Очевидно же, что это — сатира, но тем не менее, очень интересный анализ текущей ситуации, и перспектив компании на будущее. До пятницы не дотерплю :)
—————
Я тут обедал с Ларри вчера, и он пришел на встречу с Sunday Times, и мы говорили с ним об огромной и ставящей в неудобное положение фотографии Баллмера (ниже), которую они поставили на обложку бизнес-секции. Это, конечно, не так плохо, как Баллмер, высовывающий язык, но все же — по фото можно понять, что это не дружелюбная статья. И мы начали рассуждать, когда же Мелкософт стал посмешищем — и у Ларри оказалась интересная теория.


У онлайн-версии газеты тоже есть эта фотография, но для полноты впечатлений надо смотреть именно на бумажное издание. Только представьте — утро воскресенья, вы только что проснулись, пьете кофе и листаете страницы, тут статья о велопрогулках по Вермонту, а тут бац! Господи ты боже мой! Внезапно это огромное фото Балмера, который выглядит как тупица, и вы задумываетесь, из серии, “погодите минутку, этот чувак рулит компанией? Настоящей большой важной компанией? Типа, которая продает на миллиарды долларов каждый год? Да вы шутите!”

В смысле, ну сами подумайте. Такие штуки просто так не случаются. Если они отправили фотографа, он отщелкал небось с сотню кадров. Если они купили стоковое фото, они могли выбирать из тысяч кадров. Вы думаете, они случайно выбрали фото, где он выглядит, как чувак из Sling Blade? Он выглядит как будто замечтался, и не о бизнесе — он выглядит как будто мечтает о пироге. Или пончиках. Или может, о жареной картошке.

Как я уже писал в субботу, понятно, что у Times был свой план по нападению на Лысого, но у них не хватило смелости прямо это сделать. А затем Ларри сказал, что еще десять лет назад Times и не посмела бы выпустить подобную статью, и мы стали вслух рассуждать как же Мелкософт стала абсолютным посмешищем.

Как все эти миллиарды долларов утекли через пальцы Баллмера? Как Microsoft оказалась лидером по ничему, и пытается догонять на всех фронтах — в МР3-плеерах, в клаудах, в поиске. Почему Amazon выпустила S3, а не Microsoft? Почему Google контролирует рынок поиска? Как так получилось, что Apple захватила рынок онлайн-музыки и MP3-плееров? Как Microsoft умудрилась потерять рынок смартфонов? Как так получается, что все у Microsoft как-то наоборот? Это как раз главная проблема у них сейчас. Они ведут бои в войнах, которые уже окончены. Они вкладывают огромное количество энергии в защиту тех вещей, которые они уже контролируют, вроде Windows. И по мере того, как они вкладывают еще немало усилий в потерянные для них вещи, вроде поиска (Bing vs Google), они пропускают все новое. Так что их проблемы становятся только больше и больше, вроде снежного шара, который катится вниз.

И Ларри такой, ну вот смотри, Мелкософт никогда ни в чем первой не была. Отличие лишь в том, что они привыкли догонять. Они всегда копировали. Это была их бизнес-модель с самого начала. Дай возможность другим создать рынок, затем скопируй то, что они сделали, продай дешевле, и задави их. Они попали в рынок операционных систем, украв DOS у кого-то. Они создали Windows, украв идеи Apple. Они вошли на рынок настольных приложений, скопировав Lotus и WordPerfect, а затем классно придумали засунуть все программы в один дешевый пакет. Они провернули то же самое с Internet Explorer в случае с Netscape, в конце 90х — это был последний раз, когда они позволили кому-то обогнать их, чтобы затем окопаться, скопировать, раздать свой продукт бесплатно и завладеть рынком. К концу 90х они захватили более 50% рынка браузеров, и для Netscape все было кончено.

Но что случилось после этого? Вот это самое интересное. Ларри говорит, что произошло две вещи. Во-первых, Мелкософт стал медленней. Они стали большими, жирными, и бюрократичными. А во-вторых, все остальные стали быстрее. Посмотрите на Google. Они стали такой большой компанией так быстро потому, что у Мелкософта не было шансов вцепиться в них. Точно также и с другими веб-бизнесами. Amazon, eBay, Skype, Facebook, Twitter. Они появились ниоткуда, и то, что они делали, было бесплатно, поэтому Мелкософт не могла сделать отстойную копию и продавать ее дешевле. Им надо было бороться с бесплатным продуктом — веб-компании использовали их же стратегию против них самих.

Еще одно отличие — подход пользователей. Раньше все говорили о продажах корпоративной Америке, а потребители лишь следовали за этим — помните эту маркетинговую фигню о том, что вы хотите дома то же самое, что и в офисе? Продавать корпорациям было просто. У тебя было много рычагов, чтобы заставить делать их то, что тебе нужно, и платить тебе то, что ты им говоришь. У нас у всех был учебник — мы просто изучали, что IBM делала десятилетиями, и мы их копировали. (Тут Ларри остановился, похихикал, и посмотрел в окно своим остекленевшим счастливым взглядом). Еще одним клиентом Мелкософта были OEM-производители. Опять же, их легко принуждать, и не приходится возиться с конечными пользователями. Идеальный вариант.

Но в вебе все изменилось — теперь ты продаешь потребителям, и у Мелкософта не было возможности принуждать или контролировать потребителей так, как можно было это делать с корпорациями.

Так что будет дальше? Ларри говорит, что ему бы хотелось думать о том, что Мелкософт может исчезнуть, но они слишком велики и у них слишком много денег, чтобы это произошло. Так что они останутся. Но Times правы — теперь они довольно таки неуместны, как и IBM, что по своему иронично и, наверно, складывается, поскольку IBM всегда была для Мелкософта примером. Microsoft всегда следовала тем же шагам — это как бизнес-версия “Дня Сурка”. Не удивляйтесь, если они таки влезут в услуги, и создадут бизнес вокруг доения уже имеющихся пользователей. Они назовут это бизнесом клауда, но на самом деле это будет либо создание дата-центров с прокатом циклов, либо же они будут управлять клиентскими дата-центрами.

И еще одна тема, которая нас интересовала: как Microsoft допустила выход этой статьи? Они что, вообще не подозревали об этом?

Ларри говорит, что если бы он допустил к себе так близко журналиста, то никогда бы не позволил ему выдать такую статью — они знают, что если они что-то такое провернут, то окажутся в багажнике какой-нибудь машины. Та же фигня и со мной. Единственный из Times, кто может подойти ко мне ближе, чем на 50 футов, это Пог (Pogue), и то только потому, что, как он говорит, он “не журналист”, он стенографер фанат эстрадник. И даже тогда мы даем ему кучу установок, и заранее выясняем какие вопросы он собирается задать, как будет выглядеть его статья, с кем он еще разговаривает, когда статья выйдет, кто его редактор, какие факты мы сможем проверить, и так дальше. И мы хорошенько ему намекаем, что с ним может случиться, если он вдруг отклонится от курса. Это называется “отношения со СМИ”. Слышали о таких?

Оригинал

Записей на такую тему не нашлось.

Откровенно говоря, поскольку Хаммонд излагает это все довольно сложными предложениями, то перевод, я бы сказал, “не блещет”, но я старался :) Кстати, видео той самой передачи я разместил в конце перевода.
————
Обычно, когда я встречаюсь с кем-то впервые, мне задают вопрос “Какая машина из тех, на которой ты ездил, тебе больше всего понравилась?”. Но с недавних пор все изменилось, и новый вопрос, который мне теперь задают, это: “А вы на самом деле это (вставьте тут какой-нибудь нелепый момент из Top Gear) делали, или вы придумали это для телевизора?”

А вот уже почти полгода, может быть, чуть больше, новый вопрос, который мне постоянно задают: “А за вами действительно гнались эти американские деревенские парни (рэднеки), или же это тоже придумали для телевизора?” В той программе, мы хотели узнать, можно ли купить машину и проехаться по части США за меньшую сумму, чем предлагают туристические компании по цене “лети-рули”.

Это довольно длинная история, о том, как по ходу нашего путешествия, с целью развлечь себя на время особенно длинного переезда, мы разработали план с целью попытаться убить друг друга.

Мы собрались украсить машины друг друга слоганами, которые, по нашему мнению, должны были зацепить чувства местного населения, вызвать максимальный дискомфорт у каждого водителя, и смех у зрителя дома. Поэтому среди ясного дня, мы остановились на пыльной обочине дороги, ведущей к Алабаме, запарковались и приступили к разрисовке машин, с кистями, балончиками и карандашами.

На боку машины Джереми, стареющего, потрепанного Trans Am я написал “Музыка кантри — барахло”. Джереми украсил борта Кадиллака Джеймса надписями “Хиллари в президенты” и “Nascar — отстой”.

Я поржал над этими слоганами вместе с Джереми, пока мы стояли под высокими деревьями с гладкой корой и прятались от южного солнца. Джеймс все еще заканчивал расписывание букв на бортах моего белого пикапа, и я не хотел подглядывать, пока он не закончит свое дело. В итоге, взмахом кисти и улыбкой Джеймс просигнализировал, что он закончил свой шедевр. Мы подошли и увидели, что по левой стороне моего пикапа Джереми написал лишь четыре коротких слова: “Мужская любовь рулит, да”

Ну, справедливо: это были, наверно, самые мощные примеры нашего автомобильного искусства, но тем не менее, мы все подозревали, что мы вызовем, в худшем случае, недовольство, сравнимое с тем, какое бы высказали резиденты Корнуолл (Cornwall) к трем гостям, проезжающим через Труро (Truro) на машинах с надписью “Чай со сливками — это ерунда”.

Мы проехали около трех миль, и этого хватило, чтобы искренне начать опасаться за наши жизни.

Все началось неплохо. Наш конвой включал в себя три машины, которые, собственно, мы снимали, и, естественно, машины и внедорожники со съемочной группой и их оборудованием. Было очень жарко, и все машины ехали с открытыми окнами, включая Джеймса — поскольку Джереми и я на стоянке прошлой ночью ломом “отключили” кондиционер в машине Джеймса.

Через 1-2 мили мы заметили дорожный знак, который сообщил нам, что мы в Алабаме, и мы остановились, чтобы отснять его. Знак был изрешечен дырками от пуль. И не жалкими дырочками от пневматических пукалок, что иногда можно увидеть в Великобритании; по этому знаку явно стреляли из дробовиков, а несколько больших дыр намекали, как мне кажется, на мощные охотничьи ружья. Это явно был не Корнуолл.

Еще через милю, мы заехали на нечто, что Джереми назвал “заправкой”. Машины съемочной группы встали очередью с одной стороны от нас. Когда я положил руку на горячий метал пистолета заправочной колонки и собрался вытащить его и вставить в автомобиль, какое-то движение по диагонали от меня заставило меня остановиться. Женщина — я так понимаю, местная — шла к нам.

Она была высокая и худощавая, и было ощущение, как будто ее скелет состоит из проволоки и хрящей, спрятанных под клетчатой рубашкой и джинсами. Лет 50, желтоватые волосы и коричневые зубы.

“Вы чо, педики, пытаетесь выяснить, как долго вы протянете в этом провинциальном городишке?”

“Ээ…” я посмотрел на Джереми, который уставился на нее. Джеймс нахмурился. А тем временем, на площадке происходило разное движение. Я видел взъезжающие пикапы, в кузовах которых я заметил широкие спины и ковбойские шляпы тех, кто, как я понимал, были местными жителями. Откуда они взялись — я не знал. Но я видел, что у всех них было оружие, стволами вниз.

“Нет, что вы, мы оба женаты. У нас дети. Мы просто путешествуем”.

Я показал на Джереми, который стоял по другую сторону колонки”. “Ага”, подтвердил он. “У нас дети, и мы просто путешествуем”.

Огромный мужик вышел из здания заправки, и остановился посреди площадки. Он был одет в синие джинсы, клетчатую рубашку и рабочие ботинки какого-то мультяшного героя, и было похоже, что его не остановить даже поездом. Неожиданно высоким голосом он начал отсчет.

“Десять. Девять . . . ”

Тем временем, произошло нападение на машины съемочной группы. Местные жители сформировали разнородную цепь и стали швырять в них камни. Я хорошо слышал, как они попадали в борт микроавтобуса с оборудованием, и наблюдал, как члены команды, которые решили проявить смелость и прикупить охлажденные напитки на заправке, бежали обратно к своим машинам.

“Эээ, Хаммонд…” Подошел Джеймс, и пока он подходил, я заметил, как синий Trans Am Джереми завелся и с визгом резины умчался на дорогу. “Я боюсь, что мне опять нужно прикурить машину”.

Аккумулятор в огромном Кадиллаке Джеймса умирал уже два дня подряд, и для меня стало уже привычным парковать свой пикап рядом с ним, поднимать капот, подключать кабели, и давать прикурить его машине, чтобы завести скрипучий старый мотор.

“Семь . . . ”

“Черт. Не сейчас”. Но у меня не было выбора, поэтому я сказал “Ладно, готовься, сейчас я подъеду”.

Кадди был запаркован где-то в 20 метрах от меня, и Джеймс побежал к нему. К тому времени, как он добежал до него, сел и потянул рычаг капота, я уже запарковался рядом.
“Пять . . . ”

Я выскочил из пикапа, на ходу потянув рычаг капота, и схватил кабели, которые протянул мне Джеймс.

“Три . . . ”

Град камней на автомобили съемочной группы усиливался, их водители пришли в себя, завелись и отъехали. “Давай, Джеймс. Заводи ее”.

Старый Кадди тяжело вздохнул, и двигатель пару раз со скрипом провернулся, прежде чем подхватить искру и завестись.

“Два . . . ”

“Давай, давай, давай!” Все больше камней падало вокруг нас, пока мы отъезжали. Врубив третью передачу и вдавив до конца педаль газа, выжимая из пикапа все силы до последнего, чтобы набрать скорость для побега, я увидел, как отъезжают пикапы от гаража.

В кузове каждого из них, вдоль бортов кузовов, сидели рэднеки со своими ружьями, а их черные стволы были ощетинены прямо в небо. Сквозь напряженные фразы на британском английском нашей команды, звучащие через рации, я также слышал и растянутое произношение местных аборигенов.

“Они только что проехали тут. Мы на перекрестке”. И “Я тоже их вижу”. Они использовали рации, чтобы следить за нами. Неожиданно я очень хорошо понял, что телекамеры и визитки не защитят нас от оружия.

Я не хотел прийти в себя привязанным к дереву, вопящим как поросенок, развлекая какого-то 20-летнего психопата в огромном джинсовом полукомбинезоне, с тремя зубами в голове и ненавистью ко всем, кто не был таким же гомофобным расистом, и стреляющим по всему, что он не понимает.

Через несколько миль, осознавая, что орды рэднеков, которые могут легко распознать нас, были предупреждены о нашем подходе через рации, мы остановились. Мы видели их, ожидающих нас на перекрестках, которые мы проезжали, и слышали, как они сообщали людям впереди нас, о том, что мы приближаемся. Мы попытались удалить надписи, которые вызвали такую волну возмущения, с такой интенсивностью, которой мы от себя не ожидали.

Наши колеса едва перестали вращаться, а члены команды уже выскочили из своих машин и бежали к нашим машинам, на ходу срывая свои футболки, чтобы затем смочить их в воде и начать удалять надписи. Я присоединился к ним, и, когда у нас закончилась обычная вода, мы использовали газировку, срывая упаковку и выливая ее на футболки, чтобы побыстрее стереть упрямые надписи.

Страх постепенно спал, когда мы выехали из Алабамы. Но мы продолжали ехать. И месяцы спустя, этот новый вопрос мне все еще задают: “Это на самом деле произошло на заправке в Америке, или же вы все это подстроили для телевизора?”

Да, это действительно произошло. И вы даже половины всего не видели.

А, да, и если вам интересен ответ на вопрос, который был раньше до этого нового вопроса, самая лучшая машина, на которой я ездил — это мой бесценный старый Land Rover, рулить через поле, с двумя собаками, дочерьми и женой, в направлении пикника и приятного отдыха.

Видео той самой передачи (вторая часть)

© Richard Hammond 2009

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Top Gear near you!
2. Top Gear — как у нас дела
3. Top Gear: Почему мы их обожаем

А что дальше?

По мере того, как поднималось солнце, мы собирали свое оборудование и мысли. Мы спустились с горы на нашу базу в Sotogrande. На заднем сидении Герр С. снова объяснял своему испаноязычному ассистенту, почему нам пришлось прервать съемки фильма: “Этот свет, несмотря на то, что выглядел красиво для нетренированного глаза, мог испортить весь дубль”.

Мы соврали ему. Мне очень хотелось Маалокса или чего-нибудь покрепче.

За закрытыми воротами гольф-клуба Sotogrande Бернд и я срочно устроили закрытое кризисное совещание:

“Нам нужна пленка”, объявил я очевидный факт.

“На самом деле нам нужен дубль с вертолета”, заявил Бернд.

Внешне никаких признаков помешательства Бернд не проявлял. Зрачки были нормальными. Руки не тряслись. Никаких знаков испарины. Его спокойное поведение разозлило меня еще больше.

“Нам нужно что? Нам нужна долбанная пленка!”

“Ну, примерно тыщ 30-40 еще. И у нас будут классные дубли. И не забыть на что снимать”.
“Нам нужно уговорить клиента на дубль с вертолета. Этот длинный дубль с горы становится скучным после 10 секунд. Если мы врежем в него дубль с верто…”

“Бернд! Нам нужна П-Л-Е-Н-К-А!!!”

“Услышь меня. Дубль с вертолета может снять только один парень. Он живет в Гамбурге. Он не просто пилот вертолета. Он — летающая камера. Он думает и летает как камера!”

“Бернд. Пленка. Нам нужна пленка”.

“Если я позвоню ему сейчас, он может быть тут завтра. И до отправки, он может также захватить пару ящиков пленки в вертолет”.

“Что это будет нам стоить?”

Я поднял руки сдаваясь, и сказал Бернду, чтобы он сам продавал эту безумную идею Герр С.

Мы пришли на виллу, где жил Герр С.

Бернд выдал Герр С. свою лучшую речь “Вам правда нужен этот дубль!”.

Это оказалось проще, чем я думал. Идея вертолета понравилась Герр С. Он позвонил в Вольфбург, чтобы подтвердить расходы. Еще во время разговора с офисом, Герр С. поднял большой палец, показывая, что все хорошо.

Через два часа пилот Бернда, который думал, что он камера, поднялся в воздух для перелета в 3 тыс км от Гамбурга до Малаги.

Тем временем Бернд грузил меня историями достижений этого пилота.

“Ты не поверишь, сколько раз этот парень был близок к потере своей лицензии пилота”.
“Как-то они снимали документалку о замках на реке Райн”.
“Он облетал все замки настолько близко, что немцы смогли записать его номер и подали иск против него”.

Меня это поразило.

“Он был первым пилотом вертолета, который пересек Средиземное море из Турции в Египет”.
“Практически на нуле, он приземлился на военной базе рядом с Порт-Саид”.
“Они арестовали его, потому что думали, что он — израильский шпион. Никто не верил, что он мог пересечь Средиземное море на вертолете”.

Он не только считал, что он — летающая камера. Он к тому же думал, что он был небесным Джеком Барутом (Jack Baruth).

Он прибыл на следующий день. Я думал, что он приземлится прямо посреди поля для гольфа. Однако, он бесцеремонно прибыл в Seat, который он взял напрокат в аэропорту Малага.

Я обрадовался тому, что у нас неограниченный выбор вилл.

Г-н Камера-Пилот не только приехал в прокатной машине, он к тому же прибыл окутанный самым плотным облаком одеколона, с которым я когда-либо сталкивался. У мух, сидящих на стенах, был стиль. Из-за химической атаки они немедленно умерли — как мухи.

Он разложил карту на столе.

“Вот это — Гибралтар. Британский. Испания хочет его обратно. Граница закрыта так плотно, как испанская девственница”.

Он поставил свою руку на темно-красное пятно, которое окружало Гибралтар. “Мы — тут”.

ОК, да, мы тут.

“Мы находимся посередине самой закрытой к полетам зоне в Испании”.

“Вот почему я оставил вертолет в Малаге и приехал на машине”.

Мое сердце грохнулось ниже уровня моря.

“Ну ты хотя бы пленку привез?”, спросил я.

“Это была самая легкая часть”, сказал он, показывая пальцем за окно, где два парня Бернда выгружали что-то из багажника Seat. Размахивание рукой вызвало еще одно облако токсичного запаха. Мои глаза начали слезиться, а тело сжалось из-за бронхоспазма астматического приступа.

“И что теперь?” выдавил я, пытаясь вдохнуть воздух.

“Не проблема. Конечно, прямо в аэропорту мы не сможем прикрутить камеру. Это натолкнет их на мысли. Я подам заявку на местный полет; мы встретимся в горах, прикрутим камеру, и все сделаем. Вот рация, чтобы связаться со мной”, сказал он, и швырнул мне какое-то оборудование. “Я останусь в горной долине, так что радар меня не засечет. Кто знает, может у них тут ракетные установки, чтобы сбивать британские бомбардировщики. Шучу, шучу.”

“Теперь мне надо немного поспать. Я летел всю ночь, за исключением пары часов в Пиренееях, когда стало совсем плохо. Все равно надо было заправляться из канистр”.

“Встретимся в 5 утра вот здесь,” сказал он и ткнул кулаком в карту. “Аэропорт говорит, что завтра будет чистое небо”.

Его кулак располагался на карте там, где все было ярко-красного цвета.

Когда мы расположились в том месте, куда указал его кулак, было еще темно. Мы ждали. В воздухе было слышно какое-то стрекотание, а затем послышался голос из радио: “включите свои фары, я подхожу к вам как можно скрытнее”.

Мы повиновались. Дорога высоко в горах между Сотогранде и Ронда подсвечивалась фарами пары прокатных машин и очень дорогого и секретного, собранного вручную, прототипа Audi 80.

Он приземлился, выключил двигатель и проорал: “Выключите чертов свет! Из-за вас нас всех арестуют”. Мы снова повиновались.

Это был наш Huey. “Бертел, посмотри на дверь, где они устанавливают камеру”, сказал он и хлопнулся рядом со мной на коробку от оборудования, на которой я сидел. Шокирующая волна запаха атаковала меня. “До того, как я купил вертолет, там было что-то 50-го калибра. Эта детка создана для съемок!”.

“Правда?”, выдавил я из себя.

“Не волнуйся, Бертел!”. Он хлопнул меня по спине, запустив еще одну химическую атаку. “Тебя не убьют. Разве что ты будешь сидеть рядом со мной”.

Его юмор соответствовал его выбору бальзама после бритья. Без его ведома, он убивал меня просто сидя рядом со мной.

Когда команда закончила установку камеры, раздался шум двигателей машин. Свет от фар прорезал темноту. Ранние туристы выбрались на прогулку. Только этого нам не хватало, с незамаскированным суперсекретным прототипом. Вертолет и съемочное оборудование делали все слишком очевидным. “Накройте машину чем-то!”.

Это были не туристы. Это были пять военных грузовиков с тентовыми кузовами, с надписью “Guardia Civil” на боку. Перед грузовиками ехал Seat без опознавательных знаком. Из грузовиков высыпали солдаты в форме с оружием, в классических кожаных кепках, которые прямо кричали “Бойся! Guardia Civil!”.

Мы были окружены, и у нас были серьезные проблемы. Guardia Civil — это испанская федеральная милитаризованная полиция, большие мальчики с большими пушками.

Два офицера выбрались из Seat. Они выглядели явно как начальство.

“Qué se cocina por aquí?” Старший из них точно спрашивал не о том, чем мы сегодня позавтракали. Он требовал объяснить, что происходит. Сержант построил свой взвод полукругом вокруг наших машин и вертолета, оружие наизготовку.

Я уже представлял испанскую тюрьму, которая известная своим “гостеприимством”. У Guardia Civil была репутация отсутствия терпения даже в самых обычных обстоятельствах. Тот факт, что мы были в красной зоне на карте с вертолетом, который был estrictamente prohibido, скорей всего, только усложнял нашу и так непростую ситуацию.

Герр С. отправил своего испано-говорящего ассистента. Он пошел, пробормотал что-то о съемках документального фильма о долине, затем отошел и спрятался в кустах.

Командовавший офицер явно выглядел недовольным.

Я собрал всю свою смелость, которая у меня была, и тот небольшой запас испанского, который я собрал, гоняясь за senoritas на Ибице, и подошел к El Comandante.

“Сеньор, вы купились на историю el aleman?”

“Estás bromeando?” Вы что, шутите?

“Usted es muy perceptivo, Señor.” Вы очень проницательны, сэр.

Я подвел его к прототипу машины под накидкой. Очень бледные лица людей из Volkswagen стали пепельными, когда я отбросил накидку с секретного автомобиля. Я объяснил, что он был прав. Никакого документального фильма. Мы снимаем рекламу. Когда сомневаетесь, говорите правду.

“Usted vive en este valle, señor?” Вы живете в этой долине, сэр?

“Cierto!” Еще был.

„Ha estado alguna vez en helicóptero?” А вы когда-нибудь летали на вертолете?

“Negativa.” Нет.

Моего испанского не хватало, чтобы построить предложение “Не хотели бы вы проследить за съемками с места второго пилота в интересах безопасности?”

Вместо этого, я показал на helicóptero, и, заикаясь, выдал: “Supervisar, por favor?”

Лицо El Comandante превратилось в довольную улыбку. “Seguro!”

Используя мои зачаточные знания испанского, я объяснил “Este coche es un secreto” это секретная машина, и тут есть шпионы — ”espías”, которые делают fotografías ilegales (незаконные снимки). El Comandante активно закивал. Он ненавидел шпионов. “Parecen turistas” Они прикидываются туристами. “Con cámaras.” С камерами.

El Comandante явно не поддерживал эту незаконную деятельность. Он махнул своему Sargento и сказал ему что-то, что я не понял.

Sargento выдал команду, которую я тоже не понял. Весь взвод развернулся на 180 градусов, указывая винтовками в направлениях, где могли быть espias, прикидывающиеся turistas con cámaras. Что очень важно — нам не надо было больше смотреть в стволы 50 испанских ружей. Ситуация стала улучшаться.

Улучшилось настроение и у El Comandante. Довольный, он посмотрел на helicóptero и залез в него.

“Vamos!”

Мы сняли отличные дубли с вертолета. Пока вертолет находился в воздухе, через рацию прорвался лай голоса El Comandante. Два отделения солдат запрыгнули в грузовики, один грузовик умчался в одном направлении, другой — в другом, оба при этом оставили клубы пыли и синих выхлопных газов. Позже я узнал, что с воздуха они заметили turistas posiblemente con cámaras. Guardia Civil заблокировала всю дорогу для нас.

На следующее утро у нас была пленка, хорошая погода и правильный свет. Мы засняли длинный дубль, который мы пытались снять в предыдущей части. В гости приехал El Comandante и для нас закрыли участок дороги длиной в 3 мили.

Закончив все дела, мы решили поехать в Ронда, красивый городок в горах, чтобы отпраздновать наш успех и нашу новую дружбу, и дух немецко-испанского сотрудничества с El Comandante и его всегда молчаливым заместителем.

Когда мы вышли из ресторана, большая толпа собралась вокруг нашего секретного прототипа. Черт. Мы забыли его спрятать. Толпа жужжала “Un Audi nuevo!” (Новая Audi!).

Старый чудак засунул голову вовнутрь, и сказал что-то. Толпа пробубнила “ааа”, и разошлась.

Я спросил у нашего резидентного лингвиста, который спрятался в кустах за пару дней до этого. “Что сказал тот старикан?”

“Это не может быть новая машина, у нее уже 30 тысяч километров на одометре”.

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Как снимался ролик Audi 80. Часть 1
2. Джереми Кларксон об Audi Q7 V12 дизель

Я постараюсь по возможности передать настроение автора, насколько это возможно в переводе. Да, и еще. История довольно большая, чтобы ее перевести за один подход, так что ее вторая часть выйдет на следующей неделе. К счастью, обе части довольно автономны, чтобы получить от них удовольствие по отдельности (в оригинале она тоже, кстати, разбита на две части). В общем, поехали.
———–
Знаете, что я люблю больше всего в автомобильной рекламе? Там всегда было достаточно денег на поиграться. Я уже сейчас не слежу за этим, но в 2007 году GM потратила 3 млрд долларов только на то, что называется “измеряемые СМИ”. Под “измеряемые СМИ” подразумеваются телевидение, печатная и наружная реклама. Неизмеряемые расходы, то, что называется “ниже ватерлинии”, обычно примерно такого же размера, может даже больше. И выше линии, и ниже, GM, похоже, потратила валовый продукт Монголии на рекламу.

Бюджет Фольксвагена напоминал валовый продукт страны размером поменьше, но я активно помогал компании правильно его применить.

Один из элементов всякий действ “ниже ватерлинии” — это мероприятия по запуску. Когда запускают новую машину. Все дилеры должны приехать и посмотреть на большую презентацию. В 70х, у VW было больше 10 тыс дилеров по всей Европе. Они обычно приезжали по 3-4 человека. Их всех невозможно уместить даже на стадион. Поэтому мы проводили мероприятия на 500 человек, и так продолжалось на протяжении месяца. Иногда два мероприятия в день.

60 мероприятий подряд. Невероятно с логистической точки зрения. Чартерные рейсы. Толпы, которых надо напоить, накормить, поселить, развлечь. А еще тест-драйвы. Программы для дам. Отдельные программы с дамами. Целые гостиницы, забронированные на месяц. Парень, который занимался бронированием гостиницы, больше никогда не платил за себя в президентских номерах любой большой сети. Даже после ухода из компании. До тех пор, пока гостиницы не узнали, что он ушел.

Много денег также тратилось на фильм для запуска, который показывался на мероприятии. Он задумывался для того, чтобы сердца дилеров стали биться сильнее, и заставить их заказывать машины. Бюджет на эти фильмы “на запуск” обычно превышал бюджет потребительских роликов. В конце концов, потребитель покупает только одну машину. Дилер покупает их тысячи.

В начале 1978 года я должен был снять ролик для запуска второго поколения модели Audi 80, которая внутри называлась B2 или Typ81. Кто-то может знать эту машину как Audi 4000. Эти фильмы были похожи на порнографию, в том смысле, что у них не было как такового сценария, и они должны были поднять уровень тестостерона. Много красивых съемок, мало разговоров (чаще вообще без них). Аудитория должна была тяжело дышать во время просмотра.

Мой сценарий был сама простота: Похожий на Джека Барута (Jack Baruth) сидит сам в глуши гор. Он ожидает супер-секретную Audi 80, которую ему привезут для тест-драйва. Грузовик привозит замаскированный автомобиль. Снимают покрытие, Джек оценивает машину. Садится в нее. Затем рулит на ней словно безумный по извилистым горным дорогам под музыку Лондонского Симфонического оркестра. Примерно как в “Хвост Дракона”, только без полиции.

Поскольку бюджет был неограничен, у меня всегда были самые лучшие продюсеры. Я работал с Bernd Schäfers, продюсером таких фильмов, как “Das Boot,” “The NeverEnding Story,” or “The Name of the Rose.” Мы дружили с Берндом. Я потерял с ним связь, когда ему пришлось скрываться от правосудия, после того, как большая инвестиционная сделка по поводу медиапарка в Кельне накрылась медным тазом в конце 90х. Если кто-то знает о нем что-то, передайте ему привет от Бертеля. Ключевое слово “Лысый Орел”.

Чтобы снимать этот ролик про Audi 80, мы сняли резиденцию в гольф-клубе Sotogrande в Испании, между Гибралтаром и Малагой. Это был конец 70х, призрак Генералиссимо Франко все еще витал над страной. Гибралтар был довольно засекреченным местом. Это был март, гольф-сезон еще не начался, и мы арендовали весь клуб. Полностью огражденный клуб, много охранников. Тут вполне можно было фотографировать засекреченные машины без риска их рассекретить. Мы много раз там снимали. Мы называли это место “Photo Grande”.

Поскольку мы арендовали весь комплекс, каждый из членов команды мог выбрать любую виллу. Главное здание клуба служило нашим штабом. Единственной проблемой было то, что за исключением охранников, в клубе больше никого не было. Ни поваров, ни уборщиц. Мы были сами по себе. Мы питались бутербродами и растворимым кофе, постепенно превращая виллы в свинарник: поскольку не было уборщиц, мы просто переходили из одной комнаты в другую, когда первая оказывалась слишком грязной. Как только вилла была полностью загажена, мы меняли виллы. Их там было достаточно.

Команда VW была даже больше, чем съемочная группа. Там были люди, ответственные за два прототипа, которые были у нас. Был один парень, который провел какое-то время в Аргентине и мог говорить на испанском. Он был нашим представителем в разговорах с местным населением, которого не было. И еще была служба безопасности. И еще был Герр С. (Herr S.), второй по старшинству в отделе рекламы VW, который знал все о производстве фильмов. По крайней мере, так он говорил. Он всегда напирал на то, что знает разницу между рулоном А и рулоном Б. Дома у него, наверно, был Super 8.

После двух недель бутербродов, перехода из комнаты в комнату, и иногда смены вилл, у нас был почти готов фильм, за исключением открывающей сцены. Это был очень длинный дубль, снятый с вершины горы. Грузовик с замаскированной машиной должен был ехать по горной дороге, выезжая из восходящего солнца. Звучит просто? А вот сделать непросто.

Во-первых, это означало вставать в 3 утра. Нам надо было собраться, заехать на вершину горы, настроить камеру с помощью компаса, потому что было темно хоть глаз выколи, и GPS на то время еще не придумали. Далеко внизу, грузовик должен был занять позицию, и тогда нам надо было приготовиться к восходу солнца. Один восход солнца в день. Если что-то идет не так, ты не можешь сказать “Солнце, пятый!”. Следущий шанс — на следующий день.

Лучшее, что могло случиться с нами в 3 утра — это дождь. Назад в кровать. Если дождя не было, нам надо было переться в горы. В полной темноте сложно было понять, будут облака или не будет. Наверху на холодной горе мы ждали восхода. Если восход начинался с небом в облаках, мы сваливали. Это мы проделали много раз.

А еще были всякие мелкие драмы.

Были дни с одним мелким облачком на в остальном прекрасном небе. Запускаем камеру. Запускаем грузовик. И тут это чертово облачко обязательно перлось между солнцем и камерой. Мы потратили много дорогой 35-мм пленки на эти милые мелкие облака.

Наконец-то, день без облаков. Все взялись за дело. Две мили вниз, грузовик запускает двигатель. Просыпается рация. “Что это за желтая машина внизу?”. Мощные бинокли фокусируются на микроавтобусе. Мы убрали дорожный знак, который портил замечательный вид, и выбросили его в яму. Эта желтая машина — дорожные службы. Они нашли знак, установили его там, где он стоял, и свалили. Тем временем солнце взошло. Еще один день в топку.

Три недели и несколько загаженных вилл спустя — и у нас по-прежнему нет открывающего дубля.

И снова утром срабатывает будильник в 3 утра. На крыше не слышно милосердного дождя. Значит, пакуемся и едем в горы. В энный раз грузовик приготовился на дороге внизу. Камера установлена на верхушке горы. Дорожный знак выброшен в канаву. Наступил восход, и его полюбил бы даже Пол Саймон (Paul Simon): ни облачка на небе, ни одного негативного слова от проходящих людей. Другими словами из другой его песни: Кодахром (Kodachrome).

Все место жужжало активностью.

Я сказал Бернду: “ну вот, мы наконец-то это сделаем!”.

Герр С яростно закивал.

Бернд отозвал меня в сторону и пробормотал:

“У нас пленка закончилась”.

“Бернд, это старая шутка. Давай, поехали”.

“Это не шутка. У нас нет пленки”.

“Точно?”

“Я не шучу.”

“Но как мы объясним это клиенту? Все же идеально!”

“Оставь это мне,” сказал Бернд. “Я все исправлю”.

Еще до восхода солнца, мне резко захотелось выпить.

Затрещала рация. Первые лучи солнца ощупывали безоблачное небо.

“Запускайте грузовик”.

“Запустили”.

Небо стало фиолетовым.

“10. 9. 8. 7. 6.”

“Запускайте камеру!”

“Поехала”.

“4, 3, 2, 1.”

“Мотор!”

Солнце встало над горами. Двумя милями ниже, грузовик поехал по дороге.

Внезапно, Бернд выпрыгнул перед камерой, размахивая своими худыми руками.

“Снято! Снято! Все!”

“Что случилось, Бернд?” спросил я.

“Свет! Свет ужасен!”

Я посмотрел на Герр С., перепуганный досмерти.

Герр С. посмотрел на темносинее небо и малиновый огненный шар, поднимающийся над утренней дымкой зеленых гор южной Испании. Затем, в глубоком убеждении, подкрепленным его знанием рулонов А и Б, он объявил:

“Он прав. Свет отстойный”.

Я не мог выговорить ни слова.

Герр С. сказал: “Бертел, любой идиот подумал бы, что свет идеален. Но ты знаешь как работают камеры — и я тоже — и ты знаешь, что этот свет не подходит”.

(Получилось ли у Бернда и Бертела снять фильм? Узнал ли Герр С.? Прочтете в следующем выпуске, а также о том, как вся группа столкнулась с наводящей ужас Guardia Civil).

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Как снимался ролик Audi 80. Часть 2
2. Джереми Кларксон об Audi Q7 V12 дизель

(А завтра я уже опубликую большую статью о переходе на Mac OS X, 9 лет с момента выпуска которой исполнилось вчера. Задержка связана с выпуском InstallerApp, который мы выпустили позавчера :) ).

Записей на такую тему не нашлось.

На прошлой неделе мы были в Киеве, и вот на подъезде к дому замечаем бигборд с рекламой супермаркета дверей. «О как», хмыкнули мы. Нет, продукт, конечно, нужный, и наверняка там есть разные двери, от входных до внутренних, от деревянных до стальных, и наверняка всем этим барахлом можно забить не один этаж большого здания и гордо назвать это супермаркетом.

«А ведь это идея!», подумали мы. Можно создать супермаркет чего угодно, так почему бы не создать супермаркет… «туалетной бумаги!», брякнул я.

Дальше мы стали развивать эту идею. А что, продукт важный, нужный и практически всеми используемый. Вариаций у него тоже достаточно много — мягкая, жесткая, с картинками и без, вариации по количеству слоев, размеру отрывного участка, ширине полосы, длине рулона и так далее. По ценовому диапазону тоже можно разнести от газетоподобной советской туалетной бумаги серого цвета до… ну, к примеру, туалетной бумаги из дорогих пород дерева. А что, классно было бы — «Красная туалетная из дерева Амарант» или же «Черная туалетная бумага из эбена, ручной выделки». (Главное, чтобы вокруг не возник рынок туалетной бумаги б/у)

Ах, выбор — это так сложно, будут думать покупатели. А ведь есть еще запахи, в которых тоже можно очень хорошо развернуться с выбором. В отделе премиум-продукции будут также и автоматические податчики туалетной бумаги — идея о их производстве не дает мне покоя с тех пор, как я увидел автоматические податчики бумажных полотенец в туалетах в Америке. Там подносишь руки — устройство отпускает тебе кусочек бумаги руки вытереть. Причем что удобно — в случае производства таких податчиков туалетной бумаги можно контролировать расход оной: вмонтированная камера отслеживает смену клиента, и выдает строго отмеренный кусок бумаги. Если норму использовал — можно докупить еще (но это уже для коммерческого использования).

Но хуже всего придется мерчандайзерам продукции — знаете, тем девочкам и мальчикам, которые пристают к вам в магазинах “мы проводим дегустацию нашей продукции!”. Обычно с вымученной улыбкой они либо умоляют попробовать, либо демонстрируют деятельность продукцию компании, которую эти мерчандайзеры представляют в магазине.

Рабочий день мерчандайзера по туалетной бумаге будет начинаться задолго до того, как он или она попадет в магазин. Нет, вечером перед выходом “в люди” им надо будет принимать большую дозу слабительного, чтобы потом эффективно демонстрировать все преимущества самых последних инновационных разработок в сфере эффективного очищения… мммм… задниц. (Это как мы в Крыму видели рекламу какой-то водки с текстом «Инновационный продукт года!». Ну какие инновации могут быть в водке? Все придумал давно дедушка Менделеев и с тех пор в водке как в продукте никаких инноваций не было. Ну вода почище. Ну зерно другое. Но технологически ведь ничего радикально не изменилось).

Я думаю, что в таком супермаркете отдел унитазов станет совершенно логичным продолжением идеи. Причем для совсем крутых покупателей, конечно, будут модели, в которых будет играть музыка, подогреваться сидение, а брызгающая теплая водичка «после процесса» заменит туалетную бумагу.
Супермаркет придется оборудовать работающими унитазами, чтобы потенциальные клиенты магазина могли приходить и «тест-драйвить» продукцию, так сказать, «не отходя от кассы». Конечно, это может потребовать больших инвестиций в сантехнику, плюс надо будет прокладывать мощную отводную канализацию — с расчетом на пиковую нагрузку в выходные дни, когда народ будет ломиться прикупить бумажек, но в остальном идея очень привлекательная. Ведь потенциально охват аудитории — практически 100% населения страны, за исключением маленьких детей, которые «ходят» в памперсы.

Но что мешает сделать детский отдел, где будут продаваться памперсы, а в специальной детской комнате, где родители будут оставлять детей на время шоппинга, обученные тренеры будут подготавливать детей к важному шагу в их жизни — переходу с памперсов на горшок и туалетную бумагу. Таким образом уже сразу будет готовиться потенциальная аудитория покупателей, которым можно с ранних лет прививать привязанность к бренду супермаркета и к брендам туалетной бумаги (вот где может быть простор для маркетологов).

Так что идея, как мне кажется, вполне неплохая, осталось найти под это дело инвесторов. Никто не хочет вложиться? :) Я даже название уже придумал — ”Шоппинг Молл Рулончик” Если у вас нет денег, мы можем принять идеями, как еще можно улучшить супермаркет туалетной бумаги. Свои пожелания оставляйте в комментариях.

Записей на такую тему не нашлось.

Но, напомню, официальный полномасштабный запуск этого устройства пока что запланирован на 21 октября, а все “переносы”, о которых трубит местная пресса, на самом деле таковыми не являются. Впрочем, людям все равно надо чего-то бояться — пусть уж лучше боятся коллайдера, а не смерти от рака легких, к примеру. Но вообще к чему это я вдруг о коллайдере?

Листал тут недавно одну презентацию Европейской Организации по ядерным исследованиям (она же — ЦЕРН, которая этот коллайдер, собственно, и строит) — люблю, знаете ли, про ядерные исследования на ночь почитать — обнаружил забавные скриншоты из программы, в которой, по-видимому, этот самый коллайдер и разрабатывают.


вот скриншот

слайд целиком

Мак-пользователи, да и не только они, наверняка узнают в скриншотах интерфейса их любимую операционную систему Mac OS X. Приложение запущено с помощью X-Window, но сути это не меняет. Зловещий заговор по уничтожению всего живого на планете, во главе которого наверняка стоит сам Стив Джобс — вот он, налицо. А ведь все начиналось с цены на первый компьютер — Apple I — тогда Стив Джобс, напомню, установил ее на отметке 666 долларов 66 центов за компьютер. Затем Стив Джобс долго шел к осуществлению своей мечты, разрабатывая NeXT, которая позже превратилась в Mac OS X. А потом самая продвинутая и удобная ОС стала инструментом по разработке коллайдера, который может уничтожить все живое как минимум в Европе. Не зря Джобс, кстати, живет в Калифорнии — надеется, что из Франции его коллайдер не достанет. Эх, Стив — надо было рядом с Редмондом строить его.

Ссылочка на PDF тем, кто не верит (предупреждаю, он больше 4МБ).

Записей на такую тему не нашлось.