Сегодня мне надо будет забирать родственницу из больницы, и вчера я пошел к врачу, чтобы тот оформил заявку для машины для проезда на территорию больницы. Он у меня и спрашивает — ”Марка машины?”. Я говорю ему “Mini Cooper” (Кстати, в техпаспорте к машине почему-то написано Mini Soorer), он переспрашивает у меня “как-как? миникупер?” и что-то пишет в бумажку. Я говорю “Да-да, Mini Cooper”, а он у меня спрашивает “Ну а фирма-то какая? производитель?”. Пришлось ему рассказать, что такое Mini и кому она сейчас принадлежит, но он врач, причем, похоже, хороший, так что ему простительно.

Так вот, о Mini и откуда она у меня. Те, кто следит за моим Твиттером, знают, что пару недель назад на мою машину (Honda Accord) упал кусок льда, который повредил капот и крыло (и какую-то электронику под капотом, поскольку капот, как водится у японских машин, оказался нежным). В плане запчастей Honda не сильно отличается от Apple и оказалось, что теперь как минимум три недели большая часть запчастей будет добираться на собачьих упряжках из Японии, а потом еще пару недель машину будут ремонтировать, так что на какое-то время я оказался в формуле 2х2 (на своих двоих). А тут очень кстати одна моя хорошая знакомая улетала в командировку на две недели, и доверила мне свою машину, красивый бежевый Mini Cooper (хорошо хоть без “туфельки”), поэтому вот. Но это все равно лучше, чем ходить пешком, поэтому я не жалуюсь. Но какие-то свои впечатления о машине я расскажу. Конечно, они будут наполнены субъективностью и сравнением несравнимого (то есть Accord vs Cooper), но вдруг кому-то будет интересно

Экстерьер

Описывать Mini Cooper особо нет смысла, я думаю, что все его неоднократно видели на улицах города. Прикольно, что размер автомобиля определяет и отношение к нему: если Accord — это “машина”, то Cooper у нас легко превратился в “машинка”, и ему это слово очень идет. Когда к его размерам привыкаешь, то он воспринимается как нечто очень милое, вроде плюшевого мишки — мягкий, приятный, прикольный. Cooper S выглядит не так “мило”, наверно, из-за отверстия воздухозаборника в капоте, но машина с такими характеристиками и должна выглядеть агрессивно. Маленький размер машины очень сильно помогает в парковке автомобиля, особенно в центре Москвы — я уже несколько раз мог запарковаться именно потому, что место для парковки было слишком маленьким для “нормального” автомобиля, но при этом Cooper вполне мог там поместиться.

Что следует отметить из экстерьера, к чему мне пришлось привыкать — так это длинные двери у машины. Поскольку их всего две, то их сделали подлиннее, чтобы задним пассажирам было удобней залезать и выгружаться из машины. В итоге, когда паркуешься между машинами, нужно помнить, что места должно быть чуть больше, чтобы двери широко открылись и можно было выйти из машины, не запачкавшись.

Интерьер
Здесь мне, конечно, будет что сказать. Впервые с Mini Cooper я столкнулся где-то в году 2004, на конференции WWDC в Сан-Франциско. Тогда BMW, объявившая о супер-пупер фиче для BMW и Mini — интеграции с iPod — сильно дружила с Apple, поэтому на всех этажах Moscone Center расставила различные модели Mini и BMW. Их можно было поразглядывать, а также посидеть в них и даже покрутить ручки. И уже тогда мне не очень нравился этот “модный” необычный интерьер, а сейчас, когда я ездил в машине, он меня даже немного раздражал некоторыми нелогичностями.

Ну, например, огромное колесо спидометра в центре консоли, и небольшое колесико тахометра на рулевой колонке. Спасибо, выглядит отлично, только мне значительно чаще нужно знать скорость, а не обороты двигателя — на автоматической-то коробке. А как меня бесят эти рычажки для открытия стекол на центральной панели. Я понимаю, что на двери особо не было места их разместить, но когда мне, чтобы открыть левое окно, нужно правой рукой дергать за рычажок, то это раздражает. Кстати, с этими рычажками есть еще одна нелогичная тема. Это — такой тумблер, почти как в самолете, тянешь вниз — окно открывается, и наоборот. А есть еще авто-режим, только он очень непривычный, потому что работает обратно логике. Если я хочу открыть окно только чуть-чуть, то я и на тумблер нажимаю чуть-чуть, НО! у Mini в этом месте срабатывает фича “автоопускание окна”, и стекло едет до самого низа. А вот если я, нажимая тумблер, чуть-чуть его подержу, то тогда окно, опускаясь, остановится, когда я отпущу тумблер. В моем представлении лучше было бы наоборот, и небольшой опрос, проведенный среди локальной аудитории, подтвердил мое мнение.

Кстати, коробка передач в ручном режиме тоже работает не так, как я привык: я как-то и на Honda, и на других машинах привык к тому, что ручку дернуть вверх — на передачу выше, вниз — на передачу ниже. У Mini почему-то наоборот, хотя я подозреваю, что это может быть наследие BMW. Про интерфейс бортового компьютера я даже не буду начинать, а то вы скажете, что я придираюсь — поскольку экранчик внутри тахометра маленький, то даже мне для навигации по настройкам и для того, чтобы разобраться, как это все работает, понадобилось обращаться к Руководству Пользователя. Впрочем, там-то пользователю часто “шляться” и не надо, один раз настроил и забыл. Но я практически уверен, что хозяйка машины даже не подозревает о некоторых настройках, которые там в меню есть — я потом у нее спрошу

Но ладно про неудобства интерфейса, это совсем субъективно, кому-то и Windows удобно, давайте об объективных вещах. Например, о размере машины. По внешнему виду у вас могло сложиться впечатление, что в машине будет тесно, но это не так. Там полно места! (но только если на машине вы будете ездить один, максимум — вдвоем). Конечно, там есть задние сидения и туда даже можно посадить еще двух человек (желательно не очень высокого роста), и какое-то время они там смогут провести, но удовольствия от этого они не получат. В нашу первую поездку расширенным составом семейство хором требовало обратно Хонду, но пришлось напомнить истину о том, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Водителю и переднему пассажиру в машине вполне комфортно. Правда, все же пространства между сиденьями маловато, поэтому барахлишечко все туда не побросаешь — всякие GPS, iPod, iPhone и прочие штуки, которые у меня в лежат и валяются в разных отделениях и нишах в Хонде, в Mini приходилось все время как-то упорядочивать, потому что места для них мало. Зато у машины оказался огромный бардачок, я даже удивился — он реально раза в полтора больше, чем в Аккорде.

Я как-то услышал цитату о том, что “человек большую часть своей жизни проводит либо в обуви, либо в постели, поэтому и то, и другое должны быть очень комфортными”. Поэтому поговорим еще об одной вещи, которую водителю в машине приходится делать больше всего — сидеть. Ясно же, что автомобильное кресло должно быть удобным, иначе дискомфорт убьет все удовольствие от вождения. С этой точки зрения сидения в Mini скорее комфортные, чем нет, но не без изъянов. Кресло хорошо “обнимает” водителя, хорошая боковая поддержка, есть даже регулятор поддержки поясницы, но вот регулировки оставляют желать лучшего. В частности, я так и не смог отрегулировать сидение таким образом, чтобы ноги лежали на подушке. Возможно, я просто не нашел регулятора угла подушки, но я честно старался найти его. Это приводит к тому, что с моим ростом (183 см) часть ног получается все время “на весу”, и это утомляет.

Как у любого человека с проблемной спиной (а таких сейчас очень много), я очень тщательно настраиваю сидение в машине “под себя”, чтобы ничего не мешало и не болело потом. В Аккорде (там электрические регулировки, но нет памяти настроек) я на мойках говорю всегда “не трогайте сидение”, потому что, привыкнув к одним настройкам, ощущаешь дискомфорт, когда что-то изменилось. А вот в Mini, впуская-выпуская пассажиров, настройки сидения все время сбиваются и надо опять настраивать, и это тоже немного раздражает. Еще один момент про сидения — и все, с ними завязываем. Подогрев сидений в Mini просто аццкий! При -16 в Аккорде нужно было минут 6, чтобы подогрев начинал чувствоваться (там кожаный салон). В Mini уже через минуту появляется ощущение сидения на сковороде. И вроде там есть три уровня подогрева, но даже самый минимальный уровень так “жарит”, что подсознательно стараешься унюхать запах чего-то зажаренного.

Ну и последнее про внутренности салона — еще один важный элемент комфортного в ней перемещения: звук. В этом Cooper стоит “базовая” музыка, и она, при всем моем уважении к марке — довольно отстойная. Плоский звук, без особо выраженных басов и средних частот, причем — при использовании любых носителей, от CD до подключенного iPhone через AUX-вход, который там сразу есть в наличии (за это — отдельный плюс). Насколько я знаю, в опциях есть возможность заказать Cooper с более продвинутым звуком, и если будете покупать себе такую машину, на звук лучше денег не жалейте.

Ходовые качества
Вот я выше написал много слов про размеры машины, про ее определенные неудобные решения (тумблеры, конечно, прикольно, но юзабилити у них так себе), но, знаете, этой машине можно простить практически все за то, как она рулится! До этого я думал, что Аккорд вполне ничего так управляется и едет, но Cooper — это мега! Все перестановки, виражи, входы и выходы из поворотов — обрабатывается так отлично, что каждый раз, вкручиваясь в поворот, думаешь “ооооо!” Конечно, сравнивая Аккорд и Мини, нужно понимать, что между ними почти 300 килограммов разницы в весе, которые хоть на дно и не тянут, но проходить повороты мешают.

Но нужно также понимать, что управляемость и комфорт противоречат друг другу, соответственно, улучшая управляемость, мы получаем меньше комфорта. В случае с Mini это означает, что чувствовать вы будете на дороге каждую кочку, каждый камешек, все стыки на асфальтах, все люки и все ямы, которые вы не успеете объехать. Машину основательно трясет (особенно на задних сидениях), а если добавить сюда тот факт, что подушки у сидений довольно жесткие, то становится ясно, что эффект для позвоночника от этого всего не очень позитивный. Зато когда тормозишь, машина останавливается “как влитая” — Аккорд даже при остановках с небольшой скорости все норовил носом клюнуть.

Ну и что касается динамики. Забавно, что по спецификациям производителей у Аккорда и Cooper одинаковое время разгона до 100км/ч — 9.1 секунды, несмотря на то, что у первого 2.4 литра с 190л.с., а у второго — 1.6л. со 120л.с. Но ощущения в этих машинах совершенно разные — Аккорд неспеша вальяжно разгоняется, как будто боится расплескать воду в стакане, которую он “несет”, а Mini, как электровеник, мечется, жужжит, ревет, несется. Кстати, шумоизоляция в Mini вас не порадует, уже на 100-120км/ч музыку слышно плохо, говорить приходится громко, хотя Аккорд до последней модели тоже не отличался хорошей шумоизоляцией. Видимо, эту шумоизоляцию в Mini просто не было куда воткнуть.

Но в этом драйве Mini, с его ревом мотора в салоне и “чудесами на виражах” есть свой определенный, ни с чем не сравнимый кайф, который я получаю от управления этой машиной. Я пока могу себе только представить, что умеет Cooper S в плане динамики и управления (но уже сейчас ясно, что это — быстрее, громче, эффектней, лучше), но даже обычный Cooper — это более чем достаточно, если вы любите хотя бы иногда “позажигать” на машине (например, резво уйти со светофора). Да и лошадей там не так много, чтобы совсем безумствовать, что тоже хорошо. А если добавить сюда различные приятные бонусы — например, практически все девушки на Mini Cooper, проезжая мимо, бибикают и машут ручкой — то Mini Cooper становится еще привлекательней. Вообще тусовка драйверов Mini (а там — очень фанатичные клубы) мне чем-то напоминает Мак-пользователей — в таком же восторге от своих игрушек, и также не признают ничего другого.

Я намеренно в этом обзоре не касался вопроса цены машины: известно же, что Mini — это автомобиль представительского класса, только очень маленький. По крайней мере, по цене складывается именно такое впечатление. Но если цена не играет роли, вам не нужно загружать в машину детей и прочих родственников, а вам нужна небольшая, юркая и необычная машинка — то Mini Cooper станет отличным выбором. В конце концов, это же будущая классика, как и предыдущая модель, так что начните свою коллекцию с нее (что-то меня совсем на пафос пробило). Купил бы я себе Mini? Меня больше привлекают машины размером раза в два больше, чем Cooper, так что, скорее, нет — может быть, разве что второй или третьей машиной в семью, так, для прикола. Но, я думаю, в этом случае это должен был бы быть Cooper S, чтобы если fun — то по полной программе.

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. iPad, как много в этом слове…

Сегодня — крайне интересная запись из блога редактора Top Gear о том, что сейчас происходит с передачей, почему выпуски получаются такими, какие они получаются, и что с ней будет происходить дальше — как с ведущими, так и с сюжетами. Если вам нравится Top Gear — обязательно прочитайте эту заметку, для меня она оказалась очень познавательной.
—————–
Еще выйдет три выпуска в сезоне, но они как раз сейчас снимаются и монтируются — и мы полируем спецвыпуск по Южной Америке — так что сейчас самое подходящее время оглянуться назад на этот сезон и оценить, что там происходит.

Лично мне приятно видеть его окончание. В этом сезоне у нас были прикольные штуки, но мы слишком спешили и старались, чтобы все получилось “пучком”. Я еще никогда не видел, чтобы вся команда производства, от ведущих до операторов, до редакторов, так основательно работала эти три месяца, и я думаю, что только такие усилия позволяют им справляться с тем, что они делают.

Однако, зритель видет то, что он видит, и я замечаю в интернете, что наши постоянные зрители недовольно бурчат: мы потеряли темп, мы слишком глубоко залезли в свои задницы, у нас все слишком по сценарию, мы предсказуемы, и тд, так что давайте с этим разберемся.

Из того, что я вижу, основные жалобы касаются того, что мы не особо сейчас показываем сюжеты для любителей автомобилей, и что мы слишком играем “на камеру”. Я думал, что если взять во внимание ребят из Final Gear и фанатов Top Gear, они, скорей всего, скажут, что мы сделали только парочку запоминающихся фильмов за последний год — равнины Боннвилля, Коммунистические Машины, Японская гонка. Ну, я лично знаю, откуда все это идет, и мне симпатичен этот парень Монах, который переживает за шоу, и судя по тому, что он пишет в сети, он явно расстроен тем, что мы делаем в программе, которую он когда-то любил.

Однако, хотя я и понимаю их жалобы, это не означает, что мы что-то по этому поводу собираемся делать. Поверьте мне, это не надменность с нашей стороны, но мы — не диджеи на свадьбе, которые принимают заявки, и это хорошо, потому что ни одна передача на ТВ таким образом еще не создавалась. Нам приходится делать программу, которую мы хотим создавать, и люди затем голосуют кнопкой включения-выключения. Так что, может, не всем на FinalGear понравился сюжет про электрическую машину, а нам он нравится, и мы будем делать похожие сюжеты каждый раз, когда у нас будет подходящая идея.

Однако, когда мы соглашаемся с замечаниями зрителей, тогда у нас может что-то получиться. Лично я, к примеру, верю, что у нас сейчас получаются слишком мультяшные образы ведущих: Джезза — это ходячая атомная бомба, Ричард — глупый Норман Виздом, а Джеймс — бормочущий профессор. Мне нравятся эти герои, но я хотел бы больше их видеть такими, как в Боннвилле, или в Ботсване, или же в спецвыпуске в Штатах. Мне не хватает трех парней, которые слоняются вместе — мы видели моменты этого в фильме про Lancia, и такое будет еще в спецвыпуске по Южной Америке, и да, здорово, что они вернулись. Я знаю, что Джеймс тоже это чувствует, а мы с Джереми обсуждали как-то, что сюжет про Lancia был неким пробуждающим напоминанием о том, что мы можем делать хорошие фильмы, восторгаясь только машинами.

Я хотел бы сказать пару пунктов вот о чем. Во-первых, этот момент, когда говорят, что все происходит по сценарию. Это не так. Мы поехали в Южную Америку с одним листком А4, в Румынию — с 2-3 листками, в основном — с информацией о машинах, гонки на льду — то же самое. Да, у нас было несколько подготовленных вещей — вы не найдете “Бестолковые Авиалинии” в справочнике, и конечно же, мы позвонили в аэропорт Норвича до того, как к ним влетел воздушный караван Джеймса, но нет, в миллионный раз говорю, что мы не подготавливали гонки или соревнования, или же ту штуку с заправкой в Алабаме.

Я думаю, что проблема излишней сценарности частично связана с игрой в мультяшных героев, частично со старомодной фамильярностью, но есть также и более важный вопрос — и именно поэтому мы смотрим программу, которая потеряла свою невинность. Чтобы объяснить, давайте немного вернемся назад. Когда мы начинали в 2002 году, наша цель заключалась в том, чтобы сделать неплохую программу Top Gear, но тогда, и, что более важно, это было естественно, все захватило нас врасплох. Никто не знал, насколько мощной будет экранная спайка тройки ведущих, и никто из нас не мог предсказать, как далеко мы зайдем в производстве сюжетов.

Пересмотрите сюжеты Дешевые Porsche или же Отстойные Итальянские Суперкары, и вы поймете, что я имею в виду. Это было впервые, когда автопередача создавала сюжеты из поломок автомобилей, и можно было видеть удивление и восторг на лицах ведущих, когда это все происходило с ними, прямо там, в кадре, и сколько приколов можно получить из рассыпающихся развалюх. Мы с вами разделяли эту невинность. И вот так оно развивалось. Спецвыпуск “Америка” даже не предполагался длиной в час — мы поехали туда отснять 25 минут, и все говно стало происходить вокруг нас — заправка, и тд, и тд — и опять же, удивление на наших лицах хорошо видно.

И эта невинность теперь ушла, как всегда это происходит, потому что такова природа ТВ. Мы все знаем основы редакторства, и мы стараемся, чтобы развлекать, но никто из нас не будет возвращаться к этому приливу открытий.

Но, хотя это грустно, нет повода грустить, потому что еще надо многое сделать. Во-первых, пожалуйста, расслабьтесь, если мы пробуем то и это, и это не срабатывает, то это просто потому, что это означает, что мы не довольствуемся достигнутым. Я могу легко написать обзор, который может написать Монах по сегодняшней передаче, и он точно возненавидит Галлерею Искусств, но это всего лишь подталкивает нас в других направлениях, потому что мы по-прежнему стараемся, как команда, пробовать всякие новые штуки с машинами на телевидении.

Обратная сторона этого — это то, что мы, на самом деле — самая дисциплинированная ТВ-программа, когда речь заходит о том, чтобы не рассчитывать на наших старых банкиров. Проще всего, к примеру, было бы устраивать большую гонку через неделю — я люблю гонки, я плохо сплю за ночь до съемок гонок — но за последние пару лет мы сняли всего парочку, и это потому, что мы не пытаемся до тех пор, пока не придумаем действительно хорошую.

Джереми сейчас отснял два абсурдных теста — Fiesta и Twingo, но он, скорей всего, обрадуется, если он остановится на двух, если больше не надо будет снимать. Будет откровением сказать, что эта инкарнация Top Gear ближе к концу, чем к началу, и наша работа заключается в том, чтобы посадить этот самолет с неповрежденным чувством собственного достоинства. Но, по иронии судьбы, это означает пробовать новые штуки до самого конца, даже если они не получаются, потому что это означает, что мы не прекращаем попытки.

Так оно обычно с контентом и происходит, но, как я говорю, те сообщения, которые резонируют со мной в плане веб-постов — те, которые говорят: “Можно ли получить обратно старых напарников?”. Ну, мы по-прежнему будем строить электрические машины и летающие объекты, потому что нам нравится делать это, но, поверьте, как только мы найдем хорошую гонку, мы ее обязательно устроим, и, что более важно, мы по-прежнему знаем, как снять Боннвилль, и трех парней, шатающихся вместе, и если вы мне не верите, то просто посмотрите спецвыпуск по Южной Америке. И спасибо за то, что вам настолько не все равно.

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Top Gear в гостях у американской деревенщины
2. Top Gear near you!
3. Top Gear: Почему мы их обожаем

Традиционно Джереми половину обзора говорит вовсе не о машинах, но от этого его статьи менее интересными не становятся.
————–
Я предполагаю, что в те дни, когда ваш торговец рыбой знал как вас зовут и какой сорт трески вы любите по пятницам, “лояльность к бренду” имела смысл. Теперь же мы живем в мире супермаркетов и корпораций, и лояльность — самая бесполезная штука на всей Земле. И неважно, сколько карточек постоянного клиента в вашем кошельке.

И несмотря на это, я сам в этом активно участвую. Хоть я даже и знаю, что Virgin  — лучшая авиакомпания, я всегда пытаюсь полететь BA (British Airlines). Хотя я знаю, что HSBC в неплохой форме, я все равно являюсь клиентом банка Barclays. Даже хотя я и знаю, что новая модель Levi’s “светит” мою задницу, когда я нагибаюсь, я все равно ни за что не куплю Wranglers.

И это удобно подводит меня к вопросу часов. Уже какое-то время я ищу себе новые часы, но выбрать довольно сложно. Я не могу купить Breitling, потому что у меня нет Audi. Я не могу купить Calvin Klein, потому что это брюки, я не могу купить Gucci, потому что я не жена футболиста, я не могу купить TW Steel, потому что у меня недостаточно широкое запястье, чтобы носить что-то, что видно из космоса, я не могу купить Tissot, потому что мне уже не восемь лет (прим. пер. черт, а у меня как раз Tissot), и единственная вещь в мире хуже чем поддельный Rolex — это настоящий Rolex.

Вы замечали нечто странное в Rolex? Особенно в современных моделях, которые заводятся автоматически, когда вы двигаете рукой? Многие владельцы носят их на правой руке. Я не буду делать никаких выводов, делайте их сами.

А в основном, я не могу носить все эти часы, потому что я сторонник Omega. Я носил Seamaster много лет, но не потому, что у Джеймса Бонда были такие же, и не потому, что Нил Армстронг носил что-то от этого производителя, будучи на Луне, а потому, что, когда я пошел в школу, мои родители вручили мне Genève Dynamic.

Проблема заключается в том, что последние пару лет Omega стала тестом Pillsbury среди швейцарских часов. Сериалом Терри и Джун (прим. пер. британский комедийный сериал, известный своей посредственностью). Omega были унылы. Они были скучны до смерти. Они были как Vectra в мире Ferrari и Lamborghinis. De Ville Prestige, к примеру, был разработан кем-то, у кого явно был черно-белый телевизор.

Это переполняло меня отчаянием. Я хотел часы. По той же причине, что я обслуживаюсь в Barclays и ношу Levi’s, это должна была быть Omega, и у нее не было ничего хорошего. Она была как Leeds United. Когда-то клуб Питера Лоримера (Peter Lorimer) и Гари Спрейка (Gary Sprake), но теперь это толпа каких-то потерявших надежду неудачников.

И вот однажды, в Гонг Конге, я увидел их. Новые часы Omega. Они назывались Railmaster, и они были образцом непередаваемой красоты. В них не было кнопки, которая, по мнению владельцев, должна вызывать помощь, если они оказались в падающем вертолете на Килиманджаро, они не были водонепроницаемыми до 8 тыс метров, у них не было секундомера, не было вращающегося желобка, который показывал бы, сколько воздуха осталось в баллонах, и при этом их надо было каждое утро подзаводить, иначе они бы остановились. Определенно это были часы для малоподвижной души. Человека без планера или миниподводной лодки в гараже. Я моментально их купил.

Вот так же и с Alfa Romeo. Моя лояльность к бренду началась, когда у меня была старая GTV6. Почти кажду ночь у нее спускались колеса. Ее сдвоенное сцепление “прилипало” к маховику, если день-два на ней не поездить. И как-то она уронила механизм привода переключения передач в трансмиссию, на скорости примерно в 100 км/ч. Получился очень необычный звук: примерно как будто насиловали Брайана Блессд (Brian Blessed).

Даже дизайн был странный. Это был хетчбек, но заднее сидение не складывалось, потому что кто-то, кто выпил слишком много вина, разместил бак между кабиной и багажником. А расположение при вождении надо было почувствовать, чтобы поверить в это. Вам было бы удобно только в том случае, если руки у вас длиной в два метра, сжатый позвоночник, а ступни размещались сразу после колен.

Вы ожидаете, что я скажу, что я прощал ей все эти неудобства потому что она была такой замечательной в вождении. Но это не так. На самом деле, со времен Alfasud не было такой Alfa, которая была бы значительно лучше конкурентов. А теперь, конечно же, Alfa — это всего лишь подразделение Fiat.

Однако… Я уже неоднократно говорил, что обладание Alfa — это портал, через который должен пройти любой фанат автомобилей, если он действительно хочет узнать, чем отличается машина от тостера или стиральной машинки.

Из-за того, что у Alfa есть недостатки, от них веет человеческим, как будто у них есть душа и темперамент. Каждая из них — за исключением Arna, конечно же —  это как замученный герой русской сказки, машина необыкновенных глубин, машина, которую нельзя никогда до конца понять, особенно когда это 4 утра, и она опять остановилась в клубах пара, на Северном Кольце (прим. пер. что-то вроде аналога МКАДа в Лондоне).

Они как кокаин. Невообразимые взлеты всегда сменяются бесконечными изматывающими падениями. Массивная гроза, которая неизбежно следует за душным вечером.

Годами я мечтал о дне, когда Alfa наконец-то вложит всю свою человечность в машину, которая при этом еще будет хорошо управляться. И я действительно думал, что новая MiTo может оказаться этим ответом; момент Railmaster, когда Alfa перестала быть Leeds United, перестала жить своей репутацией с финала 1970 года и наконец-то заколотила решающий гол в сетку ворот.

Но это не так. Она может быть с умным пакетом электроники, который позволяет настраивать уровень реакции от двигателя, но не имеет значения, какую опцию вы выберете: весь этот пакет тянет ко дну новая электрическая система усиления руля, которая, как я себе это представляю, похожа на ласкание пары силиконовых грудей. Вам не сбежать от факта, что вы играетесь с двумя пакетами, заполненными желе.

А есть еще умная подвеска, с пружинно-гидравлическими амортизаторами. Звучит все это интригующе, но насколько я понял, основной результат — это более жесткая езда.

Есть и другие проблемы. Ниспадающая крыша означает, что пространства над головой сзади мало, плюс мелкий багажник. Рулевое колесо присоединено к приборной доске чем-то, что напоминает обшивку Викторианской эпохи, а гудок выглядел так, как будто вот-вот отпадет.

Конечно, она мне понравилась. Я понял, что игнорирую дефекты и концентрируюсь на том, что можно выбрать каким материалом можно окружить фары. Мне понравился потрескивающий звук выхлопа, и 155-сильный двигатель с турбо (от Fiat), мне понравился интерьер, от которого появляется ощущение, что он с другой, более дорогой машины. Но что мне понравилось больше всего в этой машины, так это то, что когда ты на вечеринке, и люди спрашивают, на чем ты ездишь, ты можешь ответить “Alfa”.

Мужчины будут представлять вас как гонщика из пятидесятых. Женщины будут думать, что вы похожи на героя Дэниела Дэй Льюиса (Daniel Day Lewis) из Комнаты с Видом. Немного интересно. Как будто вы предпочитаете поэзию орешкам Nuts. Это единственный бренд в мире суб-суперкаров, который может делать подобное.

Если вам нужен домашний прибор, то есть и получше мелкие машинки — Mini, например. Есть получше мелкие машинки, если вас интересует драйв — опять Mini. И, конечно же, есть машины, которые лучше выглядят и лучше собраны. И опять вспоминается Mini. Но я боюсь, что нет лучше маленьких машин, если, как и я, вы лояльны к бренду и то, что вы хотите — это Alfa.

Оригинал

Записей на такую тему не нашлось.

Джеймс Мэй в прицепе-дирижабле

Disclaimer: пришлось переводить “как есть”, поэтому в статье могут встречаться грубые слова и даже не очень цензурные. Вас предупредили
————-
В 1977 году телевизионный эквивалент бежевого Austin Allegro вкатил на наши экраны. С привлекательным названием и рассказами о безопасности на дороге, Top Gear взялась за серьезное дело по обзору новых машин. С тех пор, однако, этот Allegro телеволн прошел превращение из семейного автомобиля в яркий рычащий внедорожник телепрограмм.

Фактически Top Gear завладела всем миром. Программа транслируется в более 100 странах, с аудиторией больше 350 млн чел. Это самая часто скачиваемая телепрограмма в пиратских сетях. Ее формат, который ее же создатели описывают как “приключения балбесов с паршивыми машинами”, превратило трех потрепанных автожурналистов среднего возраста в глобальных рок-звезд. В этом месяце начнется не только новый сезон, но и мировое турне, Top Gear Live, которое пройдет в разных городах, включая Сидней, Кейптаун, Гонгконг и Амстердам.

Top Gear — это не просто самая рейтинговая передача BBC2; это феномен. Школьники и подростки собираются толпами там, где появляются ее ведущие, Джереми Кларксон, Ричард Хаммонд и Джеймс Мэй. Даже борцы за природу получают удовольствие от нелепых трюков, которые снимаются с огромными бюджетами. В этом есть и политический оттенок — программа пинает то, что, по их мнению, является результатом творчества партии Лейбористов (опрос на сайте правительства Британии, в котором выдвинули на должность премьер-министра Кларксона, привлек почти 50 тысяч подписей), и делает все, что в ее силах, чтобы встряхнуть политкоррентное болото BBC. Мало какой месяц проходит без того, чтобы не случилось какой-то спорной ситуации, при которых Ofcom приходится давать заключения про шутки о проститутках и самоубийствах, отбиваться от обвинений в том, что шоу сексистское, плохо относится к окружающей среде и популяризует скорость.

Чтобы правильно понимать текущий формат передачи, надо вернуться в школу, в самую настоящую школу. Это была публичная школа Рептона, почти 40 лет назад, где мальчик по имени Энди Вилман (Andy Wilman) подружился с одноклассником, у которого был “большая пасть, очень плохой музыкальный вкус и огромная прическа — как у Лео Сейера (Leo Sayer)”: подростка звали Джереми Кларксон. В итоге они вдвоем работают над Top Gear, и согласно Вилману, который теперь является исполнительным продюсером шоу, время, проведенное в школе, серьезно повлияло на их поведение: ведущие ведут себя так, как будто они по-прежнему в школе, и их приветствуют и осуждают за ребячливое чувство юмора.

Приход болтливого Кларксона в конце 80х встряхнул пуританскую Top Gear, но аудитория уменьшилась после того, как он ушел в конце 90-х. Вилман, плотного и ругающегося 47-летнего мужчину, который, когда мы с ним встретились, яростно монтировал новый сезон в монтажной в Сохо, вообще-то уволили из старой версии Top Gear в 1999. Программа выглядела “охренно старомодной”, по сравнению с новыми форматами вроде “Меняя Комнаты”, говорит он сейчас, и после того, как она окончательно была закрыта в 2001 году, он и Кларксон собрались в пабе, чтобы набросать план по открытию новой версии Top Gear.

Во-первых, у нее был бы раздел новостей, чтобы “важные, но скучные” машины можно было быстро “пролистать”. Во-вторых, она бы снималась в старом авиа-ангаре, который стал бы “оазисом для людей, которым нравятся машины”. В-третьих, у нее должны были быть только мужские лица. В-четвертых, и, наверно, это самое важное, “это всегда будет нечестная программа”, говорит Вилман. “BBC бы сказало “У вас должен быть Профессор Сучабоди (Suchabody), который будет говорить об окружающей среде, и мы бы сказали “Пошли в жопу, он может валить на новости в 10 часов”. Разве “Две Толстухи” говорят “и если вам нужна нежирная версия этого рецепта, берите одну порцию сливок? Они никогда так не делают. Они говорят “Наваливай побольше. Щас будет инфаркт.”

Другие победные ингредиенты появились случайно. Шоу нужен был профессиональный ведущий, но “гонщика с мозгами” найти было невозможно. Кларксон предложил анонимного водителя в шлеме, который бы никогда не говорил, как Гимп в Криминальном чтиве. Вилман пообщался с гонщиками: “Мы спрашивали — вы хотите быть секретным гонщиком в Top Gear? И они говорили “Да!”. Вас будут называть “Гимп”… “Они говорили “Идите в жопу”. Поэтому Вилман и Кларксон смягчились: их “прирученный гонщик” называется Стиг, как называли новичков в Рептоне.

Бунтарная новая Top Gear — смесь TFI Friday, Tiswas и That’s Life, по словам Вилмана — вышла в 2002 году, но она не сразу стала успешной. “Это была просто автопередача на BBC2, поэтому нам просто выдали время без всяких усилий”, объясняет Ричард “Хамстер” (прим. пер. Hamster — хомяк) Хаммонд. “Не было никаких специальных трюков, не было “Джереми будет помпезным, а ты, Ричард, будешь мелким и шумным”. Мы просто сели и сделали то, что мы сделали, и нам дали возможность вырастить это все естественным путем”.

Экранная команда стала законченной, когда в нее влился интеллектуал Джеймс Мэй, во втором сезоне. Что бы вы не думали об этой троице белых мужчин из среднего класса и среднего возраста с их школьным юмором, они все очень умны. Или же, как недавно сказал редактор Top Gear, “Когда глупые люди делают глупые вещи — это несмешно. Когда умные люди делают умные вещи — это не смешно. Но когда умные люди делают глупые вещи — это очень смешно”.

Их магия на экране, и смешные герои, формировались на протяжении нескольких сезонов. “Джереми скорей бы прошел через дверь, чем открыл ее, Ричард склонен попадать в аварии и вообще бесстыдный мальчуган, а Джеймс — педантичный зануда”, говорит Вилман. Его дети обожают этих “чернобелых таблоидных героев”; Вилман шутит, что аудитория Top Gear состоит из школьников и тюремных узников. Хаммонд, который вырос среди трех братьев, говорит, что модель трио работает хорошо: один из них всегда попадает в сложные ситуации, или же становится жертвой. Как и в любой банде, они безжалостно подначивают друг друга, и даже начали говорить похоже: Хаммонд теперь уже произносит некоторые слова вроде “I wuz” или “becuz” как Мэй.

По мере роста аудитории Top Gear стало привлекать известных гостей от Джоанны Ламли до Usain Bolt, чтобы они каждую неделю ездили в “машине по разумной цене”, а их трюки становились еще нелепее, а съемки — еще более экзотичнее. Трио перешло от превращения старых драндулетов в растянутые лимузины до путешествий через всю Америку с надписями “Мужская любовь рулит, да!” розовым цветом на старом пикапе, где в Алабаме это закончилось швырянием камней местным населением по их машинам.

“Один из наших лозунгов, фраза, которая проходит нитью через все наши выпуски — это “амбициозно, но отстой””, говорит Хаммонд, посмеиваясь над собой. “Я люблю придумывать проекты вроде сделать машину и пересечь на ней Английский канал”. Triumph Herald Хаммонда с парусом потонул буквально за пару минут, а береговая охрана назвала их безответственными. “Я люблю придумывать что-то ребяческое и невинное, чтобы надежды — полные глаза, и я думаю, что людям это нравится.”

Мэй, педантичный, благородный мужчина по кличке Капитан Тихоход, которого так окрестили его коллеги за то, что он выбирает в машинах комфорт вместо скорости, считает, что Top Gear приносит своим зрителям компенсаторное удовольствие. “Возможно, много кто хотел бы построить машину-амфибию, но не все могут — мы вам расскажем об этом, и, возможно, еще по ходу дела вас и развлечем”, говорит он. “Мы не ограничиваемся рамками телевидения или политкорректности; мы просто делаем то, что, по нашему мнению, хорошенько развеселит, и снимаем это для телевидения. Людям нравится освежающая честность всего этого. У Top Gear довольно простая концепция: три чувака раздвигают границы автомобильной приемлемости”.

Похоже, что они слишком сильно раздвинули эти границы в 2006 году, когда Хаммонд чуть не погиб во время съемок на аэродроме Элвингтон возле Йорка. Колесо на его драгстере лопнуло, когда он достиг скорости в 460 км/ч, и серьезная травма мозга ввергла его в депрессию и дезориентацию на много месяцев. “Я путал реакцию на многие вещи, и я сам неправильно реагировал на многое; это было искренне, но неправильно”, говорит он сейчас. “Все время было какое-то состояние склонности к депрессии, к насилию, к паранойе. Я через все это прошел и это было очень неприятно.”

Когда Хаммонд вернулся на Top Gear, Кларксон выдал ему салфетку, на случай, если тот начнет “пускать слюни” — еще одна грубая шутка, за которую сразу уцепились критики. “Только потому что мы легко отделались от этого в телепрограмме, не думайте, что для меня это было легко — это было чертовски ужасно”, говорит Хаммонд.

И хотя Хаммонд называет Вилмана “боссом”, Кларксон — это двигатель Top Gear, по словам Вилмана. “Это шоу Джереми. Без вопросов, потому что там нет демократии. Это видение Джереми. У нас всех есть драйв, но его драйв заметно изумительней”. Приехав домой в полночь после очередного мероприятия Top Gear Live, Кларксон работал над общим планом нового сезона, и позвонил Вилману рассказать о своих заметках в 8 утра следующего дня. “Я сомневаюсь, что Джонатан Росс так делает”, говорит Вилман.

Кларксон не дал интервью для этой статьи. Он отказывается от всех интервью, говорит издатель Top Gear, хотя он и появляется достаточно часто на страницах Sun и Sunday Times. Жаль, конечно, потому что читатели Guardian легко могут возненавидеть Кларксона, даже те, кто втихаря любит Top Gear. Он легко может высказать свое презрение к окружающей среде. Во время съемок, говорят, что он повредил торфяник в Шотландии. В другой раз BBC пришлось просить прощения за то, что он въехал на пикапе в каштановое дерево, чтобы проверить автомобиль на крепость. Он выступает против политкорректности, и ограничений по безопасности, а летом его обвинили в том, что он назвал Гордона Брауна “женским половым органом” в комментариях к аудитории Top Gear (которые не пошли в эфир), которого он также называл “болваном”. Его также осуждал и руководитель полиции за рекламу скорости, еще он шутил о водителях грузовиков, которые убивают проституток, и заявил, что женщина-ведущий была бы “провалом” на Top Gear.

Его заявления звучат как будто он сексисткое чудовище и хулиган, но эти заявления Кларксона, скорей всего — тонко просчитанные ходы профессионального возмутителя спокойствия. Воспоминания Вилмана из школьных дней вскрывают правду: “Совместная учеба в школе куда более важна в случае Top Gear, чем многие себе это представляют”, говорит он. В школе Кларксон нашел свою нишу в том, чтобы постоянно подкалывать учителей и тех, у кого была какая-то власть. “Он был что-то вроде этого”, говорил Вилман, перегибается через стол и начинает тыкать в меня своим пальцем. “Если кто-то делает это с тобой 4 года, тебе захочется убить его”.

Парочка хорошо выучила в школе-интернате, что наказания имеют свой предел — у них и так была плохая еда и раннее время отбоя— поэтому они чувствовали себя практически неприкасаемыми. “Вот почему меня не может поиметь Ofcom (прим. пер. орган по контролю за телевидением в Великобритании)”, говорит Вилман по поводу своих частых столкновений с властями. (Последняя была на прошлой неделе, когда орган постановил, что Top Gear нарушила правила телетрансляций, продемонстрировав пародию на рекламу VW, изобразив самоубийство). “Если BBC захочет сразиться с нами, нам сложно воспринять это серьезно”.

Интересно, что Лейбористское правительство стало еще одним ингредиентом в успехе Top Gear. “Я считаю, что есть достаточно причин, по которым Top Gear такая популярная — она нравится семьям, девушкам нравится смотреть, как мужчины делают глупости, и мы делаем это с апломбом, и еще третье — мы как вентиль для людей, которых затрахали до смерти”, говорит Вилман. “Мы знаем, что это Лейбористское правительство выдало с 1997 года больше всяких правил, чем кто-либо когда-либо издавал законов”.

Мэй соглашается. “Я надеюсь, что людям нравится тот факт, что нас не загонят под линию Лейбористской партии. Нам не нравится, когда другие люди говорят нам, как нам надо жить и как нам надо думать”. Он делает паузу и добавляет с доброй иронией: “Мы на Top Gear боремся за свободу”. В случае правительства Консервативной партии, статус Top Gear как удовольствия от подрывной деятельности может исчезнуть. Вилман признает, что команда “немного онанисты Тори”, но оспаривает утверждение, что они “перестанут быть оппозицией”, потому что любое новое правительство “по-прежнему будет нападать на владельцев автомобилей, так как они — простая мишень”.

Одна аналогия, которая все время возвращается к Top Gear — это рок-группа. После многих лет забвения, эта банда из четырех парней стала всемирно популярной. Они могут быть на пике своих возможностей — с их мировым турне, собственными проектами, длинными волосами, вертолетами и большими домами в сельской местности — но, как и старые рокеры, они осознают свою собственную смертность.

На самом деле, Мэй как-то сказал, что если бы он знал, насколько вырастет Top Gear, он бы никогда не присоединился к команде. Хаммонд не уверен в этом: “Джеймс не без амбиций. У всех нас они есть. И мы не стали бы делать свою работу, если бы нам этого очень не хотелось. Ничего не происходит случайно, и не думайте, что так может происходить. Но никто из нас не думал, что это станет настолько популярным проектом.”

Если конфликт личностей не убьет Top Gear (в эти дни ведущие все убедительней описывают то, как сильно они не любят друг друга), тогда их убьют урезания бюджета. По приказу BBC Top Gear урезала свой бюджет в этом году, и должна сделать это еще раз в следующем году. Вилман переживает, что его богатые сюжеты — “наше фирменное блюдо” — пострадают от этого. Говорят, что каждая серия стоит 100 тыс фунтов, но Вилман хвастается, что “это больше”. “Мы их в момент тратим”.

Мировые права и мерчандайзинг зарабатывают миллионы для Worldwide, коммерческого подразделения BBC, которая затем оплачивает четверть бюджета Top Gear. Остальное идет от платы за телевидение (прим. пер. налог, который платят все британцы). Но слухи о том, что у Кларксона зарплата 2 млн фунтов в год — это “полная херня”, говорит Вилман. “Мы им такие дурные деньги не платим”.

Что касается бюджета, Top Gear задвинули в новое эфирное время в 9 вечера, что делает их неудобными для просмотра школьниками, потому что теперь в 8 вечера в воскресенье показывают X Factor. Вилман с радостью заполучил бы Саймона Кавелла (прим. пер — ведущий X Factor) еще разок на Top Gear, только “в этот раз мы бы ему подрезали тормоза”.

Критикам может не нравиться развязность Top Gear, и они могут утверждать, что сегодня передачи выглядят больше в рамках сценария (что неправда, говорит Вилман). Для нового сезона они поездили по Южной Америке на внедорожниках, разбили прицеп-дирижабль, и надеются создать арт-выставку из разбитых машин. Если Top Gear и рок-группа, все эти дорогие трюки не являются ли потворствующими желаниям альбомами?

Вилман утверждает, что они не подстраивают все эти приколы, но признает, что с 13 сезона они стали “менее спонтанными”. “Мы знаем, что мы хотим, чтобы случилась катастрофа. Так что никто не удивляется, все вздыхают с облегчением, когда что-то идет не так”, говорит он. В отличии от великих рок-групп, он не считает, что они разрушатся от своей же спеси. “Все закончится, потому что мы — лошадка с одним фокусом, как и все хорошие шоу, и в какой-то момент у нас закончатся идеи, или же публика скажет “ну мы все поняли””, говорит он. “Но у нас раньше закончатся песни”.

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Top Gear near you!
2. Top Gear — как у нас дела
3. Top Gear возвращается!

————-
Мы все знаем, что ходить — это глупо. Это сложно, ты устаешь, можешь запачкаться, и еще куча всяких опасностей вокруг. Может случиться сердечный приступ, может ударить молния, тебя могут задавить, или же, что случается очень часто — на тебя может напасть корова.

Посмотрите на это с такой стороны. Ни одного водителя пока что еще не спасали вертолетом, но до весны теперь нас будут бомбардировать бесконечным потоком новостей о пешеходах, которых вырвали из объятий смерти с помощью RAF (Королевских Воздушных Сил) после того, как они упали или же заблудились в тумане.

Я понимаю, конечно, что нам нужна возможность ходить, чтобы мы могли дойти до холодильника. Но идея “пойти прогуляться” выглядит вообще по-идиотски. Потому что случится одно из двух. Вы либо попадете обратно домой — и какой смысл выходить, если это ваша цель? — либо же вас убьют.

Кто-то может возразить, сказав, что, гуляя по британской сельской местности, можно встретить разных животных и растения, которые вы не увидите, сидя дома и играя в Call of Duty 4 на PlayStation.

Правда? Последний раз, когда я смотрел, Британия вообще не была похожа на Ботсвану. В Велвин Гарден Сити нет коричневых гиен, к примеру. В Шотландии не водятся львы. Как мы знаем из волшебной серии “Autumnwatch” Кейт Хамбл (Kate Humble) на BBC, вам надо быть очень терпеливым, чтобы что-то вообще увидеть. И даже если вы крайне терпеливы, все что вы увидите — это полевую мышь. Ну или же белощекую казарку. Они скучны. Короче, общее количество интересных животных в Британии равно нулю.

Однако, если вы на машине, то все совсем по-другому. На прошлых выходных я проснулся в воскресенье утром с жутким похмельем, которое, по словам жены, можно было вылечить свежим воздухом. Я попытался ей объяснить, что воздух в комнате рядом с PlayStation такой же свежий, как и воздух в саду, но она меня не услышала.
Так что мы подняли детей, одели сбрую на лошадей, и договорились встретиться с друзьями, с которыми пили в ночь до этого… для утренней встречи на природе.

Кто-то был на лошади, кто-то — пешком а я с барышней были в Range Rover, стараясь, чтобы нас не стошнило. “Это же прогулка, да?”, сказала она, когда мы ехали через поле к спуску в лес.

Она ошибалась. Это было лучше, чем прогулка. Звук дизельного V8 распугивал разных животных, которые иначе прятались бы и были бы незаметны пешему гуляющему. Олени выпрыгивали из всех кустов, барсуки вылезали из своих нор, и, моргая глазами, мчались предупредить своих друзей. Скакали зайцы, кролики зарывались в землю, а лисы лукаво поглядывали, видимо, думая, нету ли на заднем сидении ребенка, которого они могли бы съесть.

В этом то и штука дикой природы. Загонщики знают, что фазан будет просто сидеть, когда рядом пройдет человек. Но если человек начнет шуметь, то фазан взлетит. Точно так и со всем остальным. Покажись ты перед животным в виде небритого двуногого в плаще, и животное будет сидеть, дожидаясь, пока этот глупец уйдет. А покажись ты на Range Rover с двумя турбо, и животные вылезают из своих нор и гнезд, чтобы показать себя во всей красе (по крайней мере, для Британии).

Посигналив, я даже умудрился спугнуть семейство сов, и обычно вам нужен был прибор ночного видения, ночь без сна и несколько месяцев в больнице на восстановление после гипотермии, чтобы их увидеть. Я обожаю этих сов, и возможность увидеть целую стаю, днем, из кожаного сидения в кондиционированном комфорте Range Rover  — это замечательно.

Позже мы встретились с наездниками, которые выглядели испуганными и уставшими, и с теми, кто пошел пешком — они были в грязи. Никто из них ничего интересного не увидел. И при этом их похмелье было точно таким же ужасным, как и наше.

Так что это мое послание продюсерам Autumnwatch. Вместо того, чтобы показывать нам Кейт Хамбл, которая сидит неподвижно два дня в надежде увидеть горностая, или же ищет гусей с помощью спутников, или строит ловушки, чтобы поймать землеройку, просто промчитесь как можно быстрее через лес, и вы поднимете такую кучу шерсти и перьев, что у ваших зрителей мозг взорвется.

В этом то и фишка машины с мотором. У нее столько разных применений. Устройство для поездок на работу, способ продемонстрировать другим свой уровень доходов, распугиватель толп, машина для удовольствия, инструмент, объект красоты, проигрыватель музыки, тень от солнца с кондиционером и защита от дождя. Это нечто, что можно любить, холить и лелеять, плохо обращаться, наводить глянец, и, если вы — Стивен Айрленд (Stephen Ireland), этот игрок из Manchester City с нафаршированной Bentley, то еще и изуродовать.

Что и подводит меня к Porsche Панацея, которая во всем этом — как огрызок яблока на праздничном торте. Похоже, что она вообще не имеет смысла.

Я понимаю, конечно, почему Porsche решила создать четырехдверный седан. По этой же причине Lamborghini начала работу на такой же машиной, как и Aston Martin. Они — небольшие компании, и вполне разумно выжать как можно больше моделей с каждого компонента. У вас уже есть двигатель. Есть шасси. И есть огромное количество людей, которые не купят ничего из того, что вы выпускаете, потому что им нужно четыре двери.

Проблема в том, что, в отличии от Lamborghini и Aston Martin, которые явно наняли дизайнеров, в обязанности которых входит проследить, чтобы удлиненная, расширенная четырех-местная версия их купе не выглядела как разжиревшая супермодель, Porsche просто отдала эту задачу уборщикам.

Я иногда задумываюсь, есть ли вообще у Porsche дизайнеры. У них явно кто-то был в тридцатых годах, когда Гитлер создал предшественника 911, и кто-то был в семидесятых и восьмидесятых, когда они создали чудесный 928 (944 был тоже неплох), но сегодня только Бог знает, кто там заправляет. Кто-то, я подозреваю, кто никогда не ходил в художественную школу.

Оригинальный дизайн Boxster был изящен, но затем кто-то, похоже, сказал: “Вместо того, чтобы выпускать это, почему бы машину, которая пойдет в продажу, не сделать похожей на тяни-толкай из Доктор Дулитл?”

А есть еще Геймен (прим. пер. тут Кларксон использует игру слов, машина Porsche называется Cayman), и я даже не буду заикаться по поводу Cayenne. Хотя нет, все же выскажусь. О чем они вообще думали? Я понимаю еще причины выбора стиля носа для 911, но неужели никто не задумался: “Погоди. Приделать грузовику морду как у 911 — это же как лицо Керы Найтли (Keira Knightley) приделать Брайану Блессд (Brian Blessed). Результат будет выглядеть абсурдно”?. Так оно и произошло.

Cayenne — одна из немногих машин, которая выглядит лучше, когда футболист ставит 39-дюймовые колеса и спойлеры. Потому что “фарш” отвлекает от того, с чего, собственно, начинали.

Panamera, однако, еще хуже. Люди стараются быть вежливыми, говоря что она интересная, и что она необычная. Но факт остается фактом: она уродлива, как вывернутая обезьяна. Она ужасна. Частично как Austin Maxi, она выглядит как будто-то кто-то без какого-либо навыка пытался объяснить то, что он хочет, слепому, по телефону.

Я опробовал ее в недавней поездке в Румынию, и по моему мнению, это очень хорошая машина. Но это как сказать, что у Энн Видекобм (Ann Widdecombe) золотое сердце. Это, возможно, и правда, но никакого значения не имеет. Вы все равно не стали бы с ней ничего делать.

Оригинал

ЗЫ Кстати, я вспомнил, что уже как-то свое мнение касательно Панацеи… ой, то есть Панамеры высказывал

Записей на такую тему не нашлось.

Суперкары еще интересны тем, что мы о них хорошо знаем, восхищаемся ими, но у большинства из нас (из вас? ) их никогда не будет. (Кто знает, может быть, пусть лучше мечта об Aston Martin DB9 так и останется мечтой?). Статья Кларксона в какой-то мере “облегчает” жизнь, рассказывая о “тяжелых буднях” владельцев суперкаров, намекая, что не сильно-то они нам и нужны. Ну и ладно!
—————
Новая Audi R8, наверно, лучшая из машин, которые я водил. То, как она смешивает мощь V10 от Lamborghini с ежедневными кнопками, рычажками и комфортом, означает, что это — пламенная приправа, которая не испортит ваше блюдо, это жаркий день, который не создаст вам рака кожи, любовница, которая будет целовать вас, но никому не скажет.

Конечно, Bugatti Veyron — это невероятный результат разработок, что позволяет ему на прямой ровной дороге ехать со скоростью самолета, и при этом требует усилий не более, чем принятие теплой ванной. Но поставить ее на трек — это все равно, что заставить Стивена Фрая участвовать в соревнованиях по бегу с препятствиями. Внезапно все эти большие мозги ничего не значат.

На треке лучше находиться в Ferrari Scuderia. Но когда вы едете на ней домой после трека, вы быстро устаете от постоянной суеты и виляния. Езда на Scud — это как спать с кем-то, у кого экзема.

R8 V10 лежит точно между двумя этими крайностями. На треке она невероятно божественна, резка, ввинчивается в повороты, интуитивна. И четкая, как свежевыстиранная простыня. Но когда вы едете на работу, она превращается в большую ТТ. Ее нос может справиться с “лежачими полицейскими”. У нее хорошее радио. Ее сидения комфортны, как привычный диван. И за 100 тыс фунтов она еще и дешевая, по сравнению с Ferrari, и вообще копейки, если сравнивать с Большим Бугом.

Соответственно, это очевидный выбор любого, кто может себе это позволить, и чей образ жизни не предполагает задних сидений. Это также очевидный выбор для тех, у кого нет работы и двух детей. Можно подсобрать денег, продавая детей Мадонне.

Однако, в ближайшее время я не собираюсь покупать R8, и вам не советую. Потому что я уже три раза ходил в направлении суперкаров, с Ferrari 355, Lamborghini Gallardo и Ford GT. И могу вас уверить, что этот путь не устлан девушками и конфетами. Это, в основном, лес ям, расходов, разочарования, кошмара и грязных брюк.

А все потому, что когда вы в суперкаре, вы можете довольно долго сдерживать порывы утопить педаль, но в какой-то момент вы подумаете: “Погоди, этот участок дороги выглядит неплохо, притоплю-ка я”. И в этом как раз ошибка, так как ни одна дорога не подходит для того безобразия, которое произойдет дальше. Вы довольно быстро себя похороните.

А еще у вас будет грязь под ногтями. Постоянно. Потому что невозможно открыть капот любой машины, не влезая в 6 литров использованного масла и миллиард мертвых мух. А в случае с суперкаром, вам приходится открывать капот каждый раз, когда нужно положить туда сумку, или же покупки, или шляпу.

Ну разве что у вас Lamborghini Jalpa, у которой багажник в нужном месте. Но у вас нету Lamborghini Jalpa. Ни у кого ее нету.

А еще есть проблема посадки и выхода из суперкара. Если вы молодой, то это не проблема. Но если вы молодой, то бедный, и у вас, скорей всего, Ford Fiesta. Чтобы быть достаточно богатым и иметь возможность купить, застраховать и содержать яркий итальянский суперкар, надо быть старым. Что означает, что вы не сможете сесть в нее, не сломав позвоночник, или же не упав на колени.

И могу вас уверить, что это не повысит вашего достоинства. Выползая из машины высотой 5 сантиметров, на асфальт, с грязными ногтями и брюками в масле — это гарантированный метод уйти домой без девушки.

Не то, чтобы суперкары — это такие магниты, как кто-то может подумать. Факт такой: когда они видят мужчину в суперкаре, почти все девушки думают, что он а) женат, б) находится в кризисе среднего возраста, и в) его пенис можно измерить только с помощью микроскопа.

Конечно, есть девушки, которые поведутся на мужчину с суперкаром. Их называют золотоискателями, и довольно быстро они переспят с вашим садовником, отберут половину ваших денег, и расскажут всем газетам то, что остальные женщины и так знали: что невооруженным взглядом ваш пенис не рассмотреть, и вы обделываетесь каждый раз, проезжая поворот.

Так что суперкары не подходят для секс-жизни, разве что вы гомосексуалист, и в этом случае они отлично подходят. Потому что каждый раз, когда вы паркуете свою Zonda или Murciélago, вас окружает толпа мужчин и мальчиков, находящихся на грани обморока. Так что если у вас есть суперкар, вы всегда можете найти пару, даже без поездки в Брайтон. Только помните, что если у вас Ferrari, то в таком случае секс втроем вам гарантирован. Но только не в случае, если у вас Mondial. Потому что в этом случае секс втроем тоже гарантирован, потому что у вас все равно нет никакого вкуса. И вы никому не понравитесь.

А довольно скоро она вас убьет. И не потому, что вы ездите слишком быстро, и врежетесь в грузовик. Ваш кишечник расслабится задолго до того, как это случится, и вам придется остановиться на заправке, чтобы переодеться. Это означает, что вы будете сидеть в кабинке, вытирая задницу, в то время как грузовик, в который вы должны были врезаться, проедет мимо. И это нормально.

Нет, вы убьетесь на следующем перекрестке, потому что вы не увидите микроавтобус, выезжающий на вас за вашей задней стойкой, до тех пор, пока слово Transit не отпечатается у вас на лбу.

В этом плане хуже всего Ferrari Enzo, а на пятки ему наступает Ford GT. А все потому, что у них руль с левой стороны, что означает, что на каждом кольце вы сможете выезжать, только потерев четки и прошептав молитву раз шесть. Потому что, и я это не придумываю, из них невозможно видеть что там едет. Не сложно. Не неудобно. Невозможно.

Мертвая зона в R8 не так плоха, надо сказать, но все равно достаточно большая, чтобы там спряталась группа девушек, показывающая на вас пальцами и рассуждающая о том, гей ли вы, не маленький ли у вас пенис, или не навалили ли вы еще в штаны.

У суперкаров невероятное притяжение. Их красота. Их огромные двигатели. Ощущение того, что вы никогда не захотите ничего другого. Что вы застряли в пантомиме, а жизнь — это один большой мешок конфет и смеха. Вы мечтаете об альпийской дороге, или о том, чтобы вдавить педаль в туннеле, чтобы усилить шум еще больше. Это прекрасная мечта, и вот почему я связался с ними. Вот почему я купил Lambo через 10 минут после того, как я продал Ford и сказал себе “Больше никогда”. И вот почему сейчас, через 10 минут после того, как я продал Lambo и еще раз сказал себе “Больше никогда”, я смотрю на R8 с приподнятой бровью и с головой, полной возможностей.

Проблема в том, что в жизни каждого из нас так и не наступает подходящее время для подобного. Это как костлявый голубь. Прекрасен в мечтах и по праздникам, но сложный и требует кропотливого подхода, если это обед в четверг и вы хотели просто что-то перекусить.

И не забывайте, что в пантомиме, вы никогда не увидите, что позади вас.

Пусть у вас будет эта мечта. Но когда доходит до машины, которую вы на самом деле купите, двигатель должен быть спереди, багажник — сзади, а посередине должно быть как можно больше сидений. Она должна быть максимально экономичной, невидимой для вандалов, дешевой в ремонте, непривлекательной для воров и позволять въехать на кольцо без попыток убить вас в процессе. Вот такой мой совет. Вырежьте картинку R8 и повесьте у себя на стене. А затем купите себе Golf.

Оригинал

Записей на такую тему не нашлось.

Откровенно говоря, поскольку Хаммонд излагает это все довольно сложными предложениями, то перевод, я бы сказал, “не блещет”, но я старался Кстати, видео той самой передачи я разместил в конце перевода.
————
Обычно, когда я встречаюсь с кем-то впервые, мне задают вопрос “Какая машина из тех, на которой ты ездил, тебе больше всего понравилась?”. Но с недавних пор все изменилось, и новый вопрос, который мне теперь задают, это: “А вы на самом деле это (вставьте тут какой-нибудь нелепый момент из Top Gear) делали, или вы придумали это для телевизора?”

А вот уже почти полгода, может быть, чуть больше, новый вопрос, который мне постоянно задают: “А за вами действительно гнались эти американские деревенские парни (рэднеки), или же это тоже придумали для телевизора?” В той программе, мы хотели узнать, можно ли купить машину и проехаться по части США за меньшую сумму, чем предлагают туристические компании по цене “лети-рули”.

Это довольно длинная история, о том, как по ходу нашего путешествия, с целью развлечь себя на время особенно длинного переезда, мы разработали план с целью попытаться убить друг друга.

Мы собрались украсить машины друг друга слоганами, которые, по нашему мнению, должны были зацепить чувства местного населения, вызвать максимальный дискомфорт у каждого водителя, и смех у зрителя дома. Поэтому среди ясного дня, мы остановились на пыльной обочине дороги, ведущей к Алабаме, запарковались и приступили к разрисовке машин, с кистями, балончиками и карандашами.

На боку машины Джереми, стареющего, потрепанного Trans Am я написал “Музыка кантри — барахло”. Джереми украсил борта Кадиллака Джеймса надписями “Хиллари в президенты” и “Nascar — отстой”.

Я поржал над этими слоганами вместе с Джереми, пока мы стояли под высокими деревьями с гладкой корой и прятались от южного солнца. Джеймс все еще заканчивал расписывание букв на бортах моего белого пикапа, и я не хотел подглядывать, пока он не закончит свое дело. В итоге, взмахом кисти и улыбкой Джеймс просигнализировал, что он закончил свой шедевр. Мы подошли и увидели, что по левой стороне моего пикапа Джереми написал лишь четыре коротких слова: “Мужская любовь рулит, да”

Ну, справедливо: это были, наверно, самые мощные примеры нашего автомобильного искусства, но тем не менее, мы все подозревали, что мы вызовем, в худшем случае, недовольство, сравнимое с тем, какое бы высказали резиденты Корнуолл (Cornwall) к трем гостям, проезжающим через Труро (Truro) на машинах с надписью “Чай со сливками — это ерунда”.

Мы проехали около трех миль, и этого хватило, чтобы искренне начать опасаться за наши жизни.

Все началось неплохо. Наш конвой включал в себя три машины, которые, собственно, мы снимали, и, естественно, машины и внедорожники со съемочной группой и их оборудованием. Было очень жарко, и все машины ехали с открытыми окнами, включая Джеймса — поскольку Джереми и я на стоянке прошлой ночью ломом “отключили” кондиционер в машине Джеймса.

Через 1-2 мили мы заметили дорожный знак, который сообщил нам, что мы в Алабаме, и мы остановились, чтобы отснять его. Знак был изрешечен дырками от пуль. И не жалкими дырочками от пневматических пукалок, что иногда можно увидеть в Великобритании; по этому знаку явно стреляли из дробовиков, а несколько больших дыр намекали, как мне кажется, на мощные охотничьи ружья. Это явно был не Корнуолл.

Еще через милю, мы заехали на нечто, что Джереми назвал “заправкой”. Машины съемочной группы встали очередью с одной стороны от нас. Когда я положил руку на горячий метал пистолета заправочной колонки и собрался вытащить его и вставить в автомобиль, какое-то движение по диагонали от меня заставило меня остановиться. Женщина — я так понимаю, местная — шла к нам.

Она была высокая и худощавая, и было ощущение, как будто ее скелет состоит из проволоки и хрящей, спрятанных под клетчатой рубашкой и джинсами. Лет 50, желтоватые волосы и коричневые зубы.

“Вы чо, педики, пытаетесь выяснить, как долго вы протянете в этом провинциальном городишке?”

“Ээ…” я посмотрел на Джереми, который уставился на нее. Джеймс нахмурился. А тем временем, на площадке происходило разное движение. Я видел взъезжающие пикапы, в кузовах которых я заметил широкие спины и ковбойские шляпы тех, кто, как я понимал, были местными жителями. Откуда они взялись — я не знал. Но я видел, что у всех них было оружие, стволами вниз.

“Нет, что вы, мы оба женаты. У нас дети. Мы просто путешествуем”.

Я показал на Джереми, который стоял по другую сторону колонки”. “Ага”, подтвердил он. “У нас дети, и мы просто путешествуем”.

Огромный мужик вышел из здания заправки, и остановился посреди площадки. Он был одет в синие джинсы, клетчатую рубашку и рабочие ботинки какого-то мультяшного героя, и было похоже, что его не остановить даже поездом. Неожиданно высоким голосом он начал отсчет.

“Десять. Девять . . . ”

Тем временем, произошло нападение на машины съемочной группы. Местные жители сформировали разнородную цепь и стали швырять в них камни. Я хорошо слышал, как они попадали в борт микроавтобуса с оборудованием, и наблюдал, как члены команды, которые решили проявить смелость и прикупить охлажденные напитки на заправке, бежали обратно к своим машинам.

“Эээ, Хаммонд…” Подошел Джеймс, и пока он подходил, я заметил, как синий Trans Am Джереми завелся и с визгом резины умчался на дорогу. “Я боюсь, что мне опять нужно прикурить машину”.

Аккумулятор в огромном Кадиллаке Джеймса умирал уже два дня подряд, и для меня стало уже привычным парковать свой пикап рядом с ним, поднимать капот, подключать кабели, и давать прикурить его машине, чтобы завести скрипучий старый мотор.

“Семь . . . ”

“Черт. Не сейчас”. Но у меня не было выбора, поэтому я сказал “Ладно, готовься, сейчас я подъеду”.

Кадди был запаркован где-то в 20 метрах от меня, и Джеймс побежал к нему. К тому времени, как он добежал до него, сел и потянул рычаг капота, я уже запарковался рядом.
“Пять . . . ”

Я выскочил из пикапа, на ходу потянув рычаг капота, и схватил кабели, которые протянул мне Джеймс.

“Три . . . ”

Град камней на автомобили съемочной группы усиливался, их водители пришли в себя, завелись и отъехали. “Давай, Джеймс. Заводи ее”.

Старый Кадди тяжело вздохнул, и двигатель пару раз со скрипом провернулся, прежде чем подхватить искру и завестись.

“Два . . . ”

“Давай, давай, давай!” Все больше камней падало вокруг нас, пока мы отъезжали. Врубив третью передачу и вдавив до конца педаль газа, выжимая из пикапа все силы до последнего, чтобы набрать скорость для побега, я увидел, как отъезжают пикапы от гаража.

В кузове каждого из них, вдоль бортов кузовов, сидели рэднеки со своими ружьями, а их черные стволы были ощетинены прямо в небо. Сквозь напряженные фразы на британском английском нашей команды, звучащие через рации, я также слышал и растянутое произношение местных аборигенов.

“Они только что проехали тут. Мы на перекрестке”. И “Я тоже их вижу”. Они использовали рации, чтобы следить за нами. Неожиданно я очень хорошо понял, что телекамеры и визитки не защитят нас от оружия.

Я не хотел прийти в себя привязанным к дереву, вопящим как поросенок, развлекая какого-то 20-летнего психопата в огромном джинсовом полукомбинезоне, с тремя зубами в голове и ненавистью ко всем, кто не был таким же гомофобным расистом, и стреляющим по всему, что он не понимает.

Через несколько миль, осознавая, что орды рэднеков, которые могут легко распознать нас, были предупреждены о нашем подходе через рации, мы остановились. Мы видели их, ожидающих нас на перекрестках, которые мы проезжали, и слышали, как они сообщали людям впереди нас, о том, что мы приближаемся. Мы попытались удалить надписи, которые вызвали такую волну возмущения, с такой интенсивностью, которой мы от себя не ожидали.

Наши колеса едва перестали вращаться, а члены команды уже выскочили из своих машин и бежали к нашим машинам, на ходу срывая свои футболки, чтобы затем смочить их в воде и начать удалять надписи. Я присоединился к ним, и, когда у нас закончилась обычная вода, мы использовали газировку, срывая упаковку и выливая ее на футболки, чтобы побыстрее стереть упрямые надписи.

Страх постепенно спал, когда мы выехали из Алабамы. Но мы продолжали ехать. И месяцы спустя, этот новый вопрос мне все еще задают: “Это на самом деле произошло на заправке в Америке, или же вы все это подстроили для телевизора?”

Да, это действительно произошло. И вы даже половины всего не видели.

А, да, и если вам интересен ответ на вопрос, который был раньше до этого нового вопроса, самая лучшая машина, на которой я ездил — это мой бесценный старый Land Rover, рулить через поле, с двумя собаками, дочерьми и женой, в направлении пикника и приятного отдыха.

Видео той самой передачи (вторая часть)

© Richard Hammond 2009

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Top Gear — как у нас дела
2. Top Gear near you!
3. Top Gear: Почему мы их обожаем

А что дальше?

По мере того, как поднималось солнце, мы собирали свое оборудование и мысли. Мы спустились с горы на нашу базу в Sotogrande. На заднем сидении Герр С. снова объяснял своему испаноязычному ассистенту, почему нам пришлось прервать съемки фильма: “Этот свет, несмотря на то, что выглядел красиво для нетренированного глаза, мог испортить весь дубль”.

Мы соврали ему. Мне очень хотелось Маалокса или чего-нибудь покрепче.

За закрытыми воротами гольф-клуба Sotogrande Бернд и я срочно устроили закрытое кризисное совещание:

“Нам нужна пленка”, объявил я очевидный факт.

“На самом деле нам нужен дубль с вертолета”, заявил Бернд.

Внешне никаких признаков помешательства Бернд не проявлял. Зрачки были нормальными. Руки не тряслись. Никаких знаков испарины. Его спокойное поведение разозлило меня еще больше.

“Нам нужно что? Нам нужна долбанная пленка!”

“Ну, примерно тыщ 30-40 еще. И у нас будут классные дубли. И не забыть на что снимать”.
“Нам нужно уговорить клиента на дубль с вертолета. Этот длинный дубль с горы становится скучным после 10 секунд. Если мы врежем в него дубль с верто…”

“Бернд! Нам нужна П-Л-Е-Н-К-А!!!”

“Услышь меня. Дубль с вертолета может снять только один парень. Он живет в Гамбурге. Он не просто пилот вертолета. Он — летающая камера. Он думает и летает как камера!”

“Бернд. Пленка. Нам нужна пленка”.

“Если я позвоню ему сейчас, он может быть тут завтра. И до отправки, он может также захватить пару ящиков пленки в вертолет”.

“Что это будет нам стоить?”

Я поднял руки сдаваясь, и сказал Бернду, чтобы он сам продавал эту безумную идею Герр С.

Мы пришли на виллу, где жил Герр С.

Бернд выдал Герр С. свою лучшую речь “Вам правда нужен этот дубль!”.

Это оказалось проще, чем я думал. Идея вертолета понравилась Герр С. Он позвонил в Вольфбург, чтобы подтвердить расходы. Еще во время разговора с офисом, Герр С. поднял большой палец, показывая, что все хорошо.

Через два часа пилот Бернда, который думал, что он камера, поднялся в воздух для перелета в 3 тыс км от Гамбурга до Малаги.

Тем временем Бернд грузил меня историями достижений этого пилота.

“Ты не поверишь, сколько раз этот парень был близок к потере своей лицензии пилота”.
“Как-то они снимали документалку о замках на реке Райн”.
“Он облетал все замки настолько близко, что немцы смогли записать его номер и подали иск против него”.

Меня это поразило.

“Он был первым пилотом вертолета, который пересек Средиземное море из Турции в Египет”.
“Практически на нуле, он приземлился на военной базе рядом с Порт-Саид”.
“Они арестовали его, потому что думали, что он — израильский шпион. Никто не верил, что он мог пересечь Средиземное море на вертолете”.

Он не только считал, что он — летающая камера. Он к тому же думал, что он был небесным Джеком Барутом (Jack Baruth).

Он прибыл на следующий день. Я думал, что он приземлится прямо посреди поля для гольфа. Однако, он бесцеремонно прибыл в Seat, который он взял напрокат в аэропорту Малага.

Я обрадовался тому, что у нас неограниченный выбор вилл.

Г-н Камера-Пилот не только приехал в прокатной машине, он к тому же прибыл окутанный самым плотным облаком одеколона, с которым я когда-либо сталкивался. У мух, сидящих на стенах, был стиль. Из-за химической атаки они немедленно умерли — как мухи.

Он разложил карту на столе.

“Вот это — Гибралтар. Британский. Испания хочет его обратно. Граница закрыта так плотно, как испанская девственница”.

Он поставил свою руку на темно-красное пятно, которое окружало Гибралтар. “Мы — тут”.

ОК, да, мы тут.

“Мы находимся посередине самой закрытой к полетам зоне в Испании”.

“Вот почему я оставил вертолет в Малаге и приехал на машине”.

Мое сердце грохнулось ниже уровня моря.

“Ну ты хотя бы пленку привез?”, спросил я.

“Это была самая легкая часть”, сказал он, показывая пальцем за окно, где два парня Бернда выгружали что-то из багажника Seat. Размахивание рукой вызвало еще одно облако токсичного запаха. Мои глаза начали слезиться, а тело сжалось из-за бронхоспазма астматического приступа.

“И что теперь?” выдавил я, пытаясь вдохнуть воздух.

“Не проблема. Конечно, прямо в аэропорту мы не сможем прикрутить камеру. Это натолкнет их на мысли. Я подам заявку на местный полет; мы встретимся в горах, прикрутим камеру, и все сделаем. Вот рация, чтобы связаться со мной”, сказал он, и швырнул мне какое-то оборудование. “Я останусь в горной долине, так что радар меня не засечет. Кто знает, может у них тут ракетные установки, чтобы сбивать британские бомбардировщики. Шучу, шучу.”

“Теперь мне надо немного поспать. Я летел всю ночь, за исключением пары часов в Пиренееях, когда стало совсем плохо. Все равно надо было заправляться из канистр”.

“Встретимся в 5 утра вот здесь,” сказал он и ткнул кулаком в карту. “Аэропорт говорит, что завтра будет чистое небо”.

Его кулак располагался на карте там, где все было ярко-красного цвета.

Когда мы расположились в том месте, куда указал его кулак, было еще темно. Мы ждали. В воздухе было слышно какое-то стрекотание, а затем послышался голос из радио: “включите свои фары, я подхожу к вам как можно скрытнее”.

Мы повиновались. Дорога высоко в горах между Сотогранде и Ронда подсвечивалась фарами пары прокатных машин и очень дорогого и секретного, собранного вручную, прототипа Audi 80.

Он приземлился, выключил двигатель и проорал: “Выключите чертов свет! Из-за вас нас всех арестуют”. Мы снова повиновались.

Это был наш Huey. “Бертел, посмотри на дверь, где они устанавливают камеру”, сказал он и хлопнулся рядом со мной на коробку от оборудования, на которой я сидел. Шокирующая волна запаха атаковала меня. “До того, как я купил вертолет, там было что-то 50-го калибра. Эта детка создана для съемок!”.

“Правда?”, выдавил я из себя.

“Не волнуйся, Бертел!”. Он хлопнул меня по спине, запустив еще одну химическую атаку. “Тебя не убьют. Разве что ты будешь сидеть рядом со мной”.

Его юмор соответствовал его выбору бальзама после бритья. Без его ведома, он убивал меня просто сидя рядом со мной.

Когда команда закончила установку камеры, раздался шум двигателей машин. Свет от фар прорезал темноту. Ранние туристы выбрались на прогулку. Только этого нам не хватало, с незамаскированным суперсекретным прототипом. Вертолет и съемочное оборудование делали все слишком очевидным. “Накройте машину чем-то!”.

Это были не туристы. Это были пять военных грузовиков с тентовыми кузовами, с надписью “Guardia Civil” на боку. Перед грузовиками ехал Seat без опознавательных знаком. Из грузовиков высыпали солдаты в форме с оружием, в классических кожаных кепках, которые прямо кричали “Бойся! Guardia Civil!”.

Мы были окружены, и у нас были серьезные проблемы. Guardia Civil — это испанская федеральная милитаризованная полиция, большие мальчики с большими пушками.

Два офицера выбрались из Seat. Они выглядели явно как начальство.

“Qué se cocina por aquí?” Старший из них точно спрашивал не о том, чем мы сегодня позавтракали. Он требовал объяснить, что происходит. Сержант построил свой взвод полукругом вокруг наших машин и вертолета, оружие наизготовку.

Я уже представлял испанскую тюрьму, которая известная своим “гостеприимством”. У Guardia Civil была репутация отсутствия терпения даже в самых обычных обстоятельствах. Тот факт, что мы были в красной зоне на карте с вертолетом, который был estrictamente prohibido, скорей всего, только усложнял нашу и так непростую ситуацию.

Герр С. отправил своего испано-говорящего ассистента. Он пошел, пробормотал что-то о съемках документального фильма о долине, затем отошел и спрятался в кустах.

Командовавший офицер явно выглядел недовольным.

Я собрал всю свою смелость, которая у меня была, и тот небольшой запас испанского, который я собрал, гоняясь за senoritas на Ибице, и подошел к El Comandante.

“Сеньор, вы купились на историю el aleman?”

“Estás bromeando?” Вы что, шутите?

“Usted es muy perceptivo, Señor.” Вы очень проницательны, сэр.

Я подвел его к прототипу машины под накидкой. Очень бледные лица людей из Volkswagen стали пепельными, когда я отбросил накидку с секретного автомобиля. Я объяснил, что он был прав. Никакого документального фильма. Мы снимаем рекламу. Когда сомневаетесь, говорите правду.

“Usted vive en este valle, señor?” Вы живете в этой долине, сэр?

“Cierto!” Еще был.

„Ha estado alguna vez en helicóptero?” А вы когда-нибудь летали на вертолете?

“Negativa.” Нет.

Моего испанского не хватало, чтобы построить предложение “Не хотели бы вы проследить за съемками с места второго пилота в интересах безопасности?”

Вместо этого, я показал на helicóptero, и, заикаясь, выдал: “Supervisar, por favor?”

Лицо El Comandante превратилось в довольную улыбку. “Seguro!”

Используя мои зачаточные знания испанского, я объяснил “Este coche es un secreto” это секретная машина, и тут есть шпионы — ”espías”, которые делают fotografías ilegales (незаконные снимки). El Comandante активно закивал. Он ненавидел шпионов. “Parecen turistas” Они прикидываются туристами. “Con cámaras.” С камерами.

El Comandante явно не поддерживал эту незаконную деятельность. Он махнул своему Sargento и сказал ему что-то, что я не понял.

Sargento выдал команду, которую я тоже не понял. Весь взвод развернулся на 180 градусов, указывая винтовками в направлениях, где могли быть espias, прикидывающиеся turistas con cámaras. Что очень важно — нам не надо было больше смотреть в стволы 50 испанских ружей. Ситуация стала улучшаться.

Улучшилось настроение и у El Comandante. Довольный, он посмотрел на helicóptero и залез в него.

“Vamos!”

Мы сняли отличные дубли с вертолета. Пока вертолет находился в воздухе, через рацию прорвался лай голоса El Comandante. Два отделения солдат запрыгнули в грузовики, один грузовик умчался в одном направлении, другой — в другом, оба при этом оставили клубы пыли и синих выхлопных газов. Позже я узнал, что с воздуха они заметили turistas posiblemente con cámaras. Guardia Civil заблокировала всю дорогу для нас.

На следующее утро у нас была пленка, хорошая погода и правильный свет. Мы засняли длинный дубль, который мы пытались снять в предыдущей части. В гости приехал El Comandante и для нас закрыли участок дороги длиной в 3 мили.

Закончив все дела, мы решили поехать в Ронда, красивый городок в горах, чтобы отпраздновать наш успех и нашу новую дружбу, и дух немецко-испанского сотрудничества с El Comandante и его всегда молчаливым заместителем.

Когда мы вышли из ресторана, большая толпа собралась вокруг нашего секретного прототипа. Черт. Мы забыли его спрятать. Толпа жужжала “Un Audi nuevo!” (Новая Audi!).

Старый чудак засунул голову вовнутрь, и сказал что-то. Толпа пробубнила “ааа”, и разошлась.

Я спросил у нашего резидентного лингвиста, который спрятался в кустах за пару дней до этого. “Что сказал тот старикан?”

“Это не может быть новая машина, у нее уже 30 тысяч километров на одометре”.

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Как снимался ролик Audi 80. Часть 1
2. Джереми Кларксон об Audi Q7 V12 дизель

Я постараюсь по возможности передать настроение автора, насколько это возможно в переводе. Да, и еще. История довольно большая, чтобы ее перевести за один подход, так что ее вторая часть выйдет на следующей неделе. К счастью, обе части довольно автономны, чтобы получить от них удовольствие по отдельности (в оригинале она тоже, кстати, разбита на две части). В общем, поехали.
———–
Знаете, что я люблю больше всего в автомобильной рекламе? Там всегда было достаточно денег на поиграться. Я уже сейчас не слежу за этим, но в 2007 году GM потратила 3 млрд долларов только на то, что называется “измеряемые СМИ”. Под “измеряемые СМИ” подразумеваются телевидение, печатная и наружная реклама. Неизмеряемые расходы, то, что называется “ниже ватерлинии”, обычно примерно такого же размера, может даже больше. И выше линии, и ниже, GM, похоже, потратила валовый продукт Монголии на рекламу.

Бюджет Фольксвагена напоминал валовый продукт страны размером поменьше, но я активно помогал компании правильно его применить.

Один из элементов всякий действ “ниже ватерлинии” — это мероприятия по запуску. Когда запускают новую машину. Все дилеры должны приехать и посмотреть на большую презентацию. В 70х, у VW было больше 10 тыс дилеров по всей Европе. Они обычно приезжали по 3-4 человека. Их всех невозможно уместить даже на стадион. Поэтому мы проводили мероприятия на 500 человек, и так продолжалось на протяжении месяца. Иногда два мероприятия в день.

60 мероприятий подряд. Невероятно с логистической точки зрения. Чартерные рейсы. Толпы, которых надо напоить, накормить, поселить, развлечь. А еще тест-драйвы. Программы для дам. Отдельные программы с дамами. Целые гостиницы, забронированные на месяц. Парень, который занимался бронированием гостиницы, больше никогда не платил за себя в президентских номерах любой большой сети. Даже после ухода из компании. До тех пор, пока гостиницы не узнали, что он ушел.

Много денег также тратилось на фильм для запуска, который показывался на мероприятии. Он задумывался для того, чтобы сердца дилеров стали биться сильнее, и заставить их заказывать машины. Бюджет на эти фильмы “на запуск” обычно превышал бюджет потребительских роликов. В конце концов, потребитель покупает только одну машину. Дилер покупает их тысячи.

В начале 1978 года я должен был снять ролик для запуска второго поколения модели Audi 80, которая внутри называлась B2 или Typ81. Кто-то может знать эту машину как Audi 4000. Эти фильмы были похожи на порнографию, в том смысле, что у них не было как такового сценария, и они должны были поднять уровень тестостерона. Много красивых съемок, мало разговоров (чаще вообще без них). Аудитория должна была тяжело дышать во время просмотра.

Мой сценарий был сама простота: Похожий на Джека Барута (Jack Baruth) сидит сам в глуши гор. Он ожидает супер-секретную Audi 80, которую ему привезут для тест-драйва. Грузовик привозит замаскированный автомобиль. Снимают покрытие, Джек оценивает машину. Садится в нее. Затем рулит на ней словно безумный по извилистым горным дорогам под музыку Лондонского Симфонического оркестра. Примерно как в “Хвост Дракона”, только без полиции.

Поскольку бюджет был неограничен, у меня всегда были самые лучшие продюсеры. Я работал с Bernd Schäfers, продюсером таких фильмов, как “Das Boot,” “The NeverEnding Story,” or “The Name of the Rose.” Мы дружили с Берндом. Я потерял с ним связь, когда ему пришлось скрываться от правосудия, после того, как большая инвестиционная сделка по поводу медиапарка в Кельне накрылась медным тазом в конце 90х. Если кто-то знает о нем что-то, передайте ему привет от Бертеля. Ключевое слово “Лысый Орел”.

Чтобы снимать этот ролик про Audi 80, мы сняли резиденцию в гольф-клубе Sotogrande в Испании, между Гибралтаром и Малагой. Это был конец 70х, призрак Генералиссимо Франко все еще витал над страной. Гибралтар был довольно засекреченным местом. Это был март, гольф-сезон еще не начался, и мы арендовали весь клуб. Полностью огражденный клуб, много охранников. Тут вполне можно было фотографировать засекреченные машины без риска их рассекретить. Мы много раз там снимали. Мы называли это место “Photo Grande”.

Поскольку мы арендовали весь комплекс, каждый из членов команды мог выбрать любую виллу. Главное здание клуба служило нашим штабом. Единственной проблемой было то, что за исключением охранников, в клубе больше никого не было. Ни поваров, ни уборщиц. Мы были сами по себе. Мы питались бутербродами и растворимым кофе, постепенно превращая виллы в свинарник: поскольку не было уборщиц, мы просто переходили из одной комнаты в другую, когда первая оказывалась слишком грязной. Как только вилла была полностью загажена, мы меняли виллы. Их там было достаточно.

Команда VW была даже больше, чем съемочная группа. Там были люди, ответственные за два прототипа, которые были у нас. Был один парень, который провел какое-то время в Аргентине и мог говорить на испанском. Он был нашим представителем в разговорах с местным населением, которого не было. И еще была служба безопасности. И еще был Герр С. (Herr S.), второй по старшинству в отделе рекламы VW, который знал все о производстве фильмов. По крайней мере, так он говорил. Он всегда напирал на то, что знает разницу между рулоном А и рулоном Б. Дома у него, наверно, был Super 8.

После двух недель бутербродов, перехода из комнаты в комнату, и иногда смены вилл, у нас был почти готов фильм, за исключением открывающей сцены. Это был очень длинный дубль, снятый с вершины горы. Грузовик с замаскированной машиной должен был ехать по горной дороге, выезжая из восходящего солнца. Звучит просто? А вот сделать непросто.

Во-первых, это означало вставать в 3 утра. Нам надо было собраться, заехать на вершину горы, настроить камеру с помощью компаса, потому что было темно хоть глаз выколи, и GPS на то время еще не придумали. Далеко внизу, грузовик должен был занять позицию, и тогда нам надо было приготовиться к восходу солнца. Один восход солнца в день. Если что-то идет не так, ты не можешь сказать “Солнце, пятый!”. Следущий шанс — на следующий день.

Лучшее, что могло случиться с нами в 3 утра — это дождь. Назад в кровать. Если дождя не было, нам надо было переться в горы. В полной темноте сложно было понять, будут облака или не будет. Наверху на холодной горе мы ждали восхода. Если восход начинался с небом в облаках, мы сваливали. Это мы проделали много раз.

А еще были всякие мелкие драмы.

Были дни с одним мелким облачком на в остальном прекрасном небе. Запускаем камеру. Запускаем грузовик. И тут это чертово облачко обязательно перлось между солнцем и камерой. Мы потратили много дорогой 35-мм пленки на эти милые мелкие облака.

Наконец-то, день без облаков. Все взялись за дело. Две мили вниз, грузовик запускает двигатель. Просыпается рация. “Что это за желтая машина внизу?”. Мощные бинокли фокусируются на микроавтобусе. Мы убрали дорожный знак, который портил замечательный вид, и выбросили его в яму. Эта желтая машина — дорожные службы. Они нашли знак, установили его там, где он стоял, и свалили. Тем временем солнце взошло. Еще один день в топку.

Три недели и несколько загаженных вилл спустя — и у нас по-прежнему нет открывающего дубля.

И снова утром срабатывает будильник в 3 утра. На крыше не слышно милосердного дождя. Значит, пакуемся и едем в горы. В энный раз грузовик приготовился на дороге внизу. Камера установлена на верхушке горы. Дорожный знак выброшен в канаву. Наступил восход, и его полюбил бы даже Пол Саймон (Paul Simon): ни облачка на небе, ни одного негативного слова от проходящих людей. Другими словами из другой его песни: Кодахром (Kodachrome).

Все место жужжало активностью.

Я сказал Бернду: “ну вот, мы наконец-то это сделаем!”.

Герр С яростно закивал.

Бернд отозвал меня в сторону и пробормотал:

“У нас пленка закончилась”.

“Бернд, это старая шутка. Давай, поехали”.

“Это не шутка. У нас нет пленки”.

“Точно?”

“Я не шучу.”

“Но как мы объясним это клиенту? Все же идеально!”

“Оставь это мне,” сказал Бернд. “Я все исправлю”.

Еще до восхода солнца, мне резко захотелось выпить.

Затрещала рация. Первые лучи солнца ощупывали безоблачное небо.

“Запускайте грузовик”.

“Запустили”.

Небо стало фиолетовым.

“10. 9. 8. 7. 6.”

“Запускайте камеру!”

“Поехала”.

“4, 3, 2, 1.”

“Мотор!”

Солнце встало над горами. Двумя милями ниже, грузовик поехал по дороге.

Внезапно, Бернд выпрыгнул перед камерой, размахивая своими худыми руками.

“Снято! Снято! Все!”

“Что случилось, Бернд?” спросил я.

“Свет! Свет ужасен!”

Я посмотрел на Герр С., перепуганный досмерти.

Герр С. посмотрел на темносинее небо и малиновый огненный шар, поднимающийся над утренней дымкой зеленых гор южной Испании. Затем, в глубоком убеждении, подкрепленным его знанием рулонов А и Б, он объявил:

“Он прав. Свет отстойный”.

Я не мог выговорить ни слова.

Герр С. сказал: “Бертел, любой идиот подумал бы, что свет идеален. Но ты знаешь как работают камеры — и я тоже — и ты знаешь, что этот свет не подходит”.

(Получилось ли у Бернда и Бертела снять фильм? Узнал ли Герр С.? Прочтете в следующем выпуске, а также о том, как вся группа столкнулась с наводящей ужас Guardia Civil).

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Как снимался ролик Audi 80. Часть 2
2. Джереми Кларксон об Audi Q7 V12 дизель

Вот и в этот раз, вроде бы собравшись писать обзор дизельной Audi Q7 с двигателем V12, он большую часть статьи посвящает тому, кто как ездит по дорогам, и почему тотальный контроль за скоростным режимом на дороге ни к чему хорошему не приведет. И лишь в конце он пару абзацев говорит о самой машине, но зато как

———————–
У меня для вас тревожные новости. Люди стали ездить намного медленнее. Кто-то будет утверждать, что это потому, что камеры, ловящие “гонщиков”, делают свое дело. И они, наверно, в какой-то мере правы. Когда у вас девять предупреждений в правах, вы быстро почувствуете страх от езды быстрее 20 км/ч. И в эти дни почти все, кого я знаю, ездят с 9 предупреждениями в правах. А те, у кого их нет, получает их к утру среды. (прим. пер. при достижении 12 предупреждений суд имеет право отобрать права. обычно превышение скорости гарантирует 3-4 предупреждения сразу).

Есть, однако, еще одна причина, по которой люди замедляются. Это началось в прошлом году, когда мы думали, что мы отдаем все наши деньги нефтяным компаниям. Но только щас дошло, что на самом-то деле мы их все отдаем банкам.

Когда мы боимся, что мы потеряем свою работу, мы начинаем экономить денежку. И ехать на скорости 40 вместо 70 не такая уж плохая идея. Экономичная езда — или хайпермайлинг, как это называют американцы — обойдется вам в немного времени, но сэкономит вам много денег. Серьезно. Если я еду нормально, у меня уходит топлива на 50 фунтов чтобы добраться в Лондон и обратно. Если я еду аккуратно, топлива потратится на 35 фунтов.

Конечно, если у вас есть кто-то с 9 предупреждениями, и к тому же боится потерять работу, вы получаете машину, которая движется так медленно, что вам надо как минимум 7 фиксированных точек в пространстве, чтобы определить движется ли она вообще.
И если это вдруг окажется Hyundai, или Kia, или один из этих Rexton, который делает компания, о которой вы никогда не слышали, из страны, местоположение которой на карте вы даже не знаете, тогда их скорость вообще не поддается измерению.

Это потому что машины, которые производятся компаниями, которые получают большинство своей прибыли от перевозок и вырубки леса, и владеют автомобильным подразделением только потому, что это хорошо для местной экономии, как правило всегда отстойные.
Нет, ну правда. Машина, сделанная для кого-то, кто только вчера добирался на работу на быках, будет бесполезной для людей, которых выростили диетой Ford Mustang. Машины, сделанные для юговосточной Азии и Африки — это инструменты. Как и люди в этой стране, которые их покупают.

В любом случае, общенациональное замедление было встречено с большими фанфарами из разных углов. Из тех углов, с которыми вы бы не стали ужинать. Действительно, комедиант Дэйвид Митчелл, в газете, которую вы не читаете, написал, что он приветстствует это, и что скоро все фанаты автомобилей будут вынуждены привыкнуть к этому.

Он сильно ошибается. Фанаты не привыкнут к этому. Они будут ругаться и материться, и обгонять ползущих в опасных местах, и будет намного больше аварий, и от этого всего выиграют только хирурги, занимающиеся пересадкой органов.

Единственный способ заставить всех выполнять ограничения скорости — это заставить их. Физически, со слежением со спутников. Технологии уже существуют. Все вполне работает. Все, чего не хватает — это достаточно безумное правительство, способное сделать это законодательно. Вот почему мы можем поблагодарить бога, что у текущего правительства осталось всего несколько месяцев.

Я считаю, что машины не должны замедляться по решению и за счет правительства. Потому что что дальше? Едоков заставят стать вегетарианцами, чтобы остановить изменения климата? Архиепископа Кантерберийского заставить принять мусульманство, чтобы остановить кровопролитие? Да ладно вам.

Эко-червяки, похоже, на самом деле думают, что если они запретят курение, заставят носить всех хорошо заметные жилеты, и установят общее ограничение скорости в 40 миль в час, то никто больше никогда не умрет. Но мы умрем, от чего-то, когда-нибудь. Если вы проснулись утром, вы должны принять тот факт, что вам может оторвать голову в аварии, и что ни вы, никто другой ничего не можете с этим поделать.

Я не предлагаю, что у нас всех есть данное Богом право рулить так быстро, как нам нравится. Я не намекаю, что мы должны пролетать через села, гудя на пешеходов, и гоняясь за ними, если они недостаточно быстро убираются с дороги. Я не Тод (прим. пер. не уверен, кого он именно имел в виду). Но я предлагаю, что если вы занятой человек, для вас важно заканчивать путешествия как можно быстрее.

Эко-сорняки утверждают, что занятая жизнь должна быть тоже запрещена. Они думают, что мир станет лучше, если мы все проснемся, пообедаем, поедем на нашем электрическом Hyundai очень медленно в офис там подремать, а потом поедем домой собирать деревянные паззлы с детьми.

Ну, если они так хотят жить, хорошо. Но я не хочу. Я люблю спонтанные решения о встрече с друзьями в Лондоне, и втиснуть встречу в Понтефракте в 3 перед забиранием детей из Оксфорда в 4. Мне нравится движняк. Мне нравятся события. Я люблю думать о том, что у меня только одна жизнь, но я живу за троих. И вот почему я езжу на Мерседесе с 500 лошадиными силами.

И поскольку я езжу на нем быстро, я обращаю внимание, и поскольку я обращаю внимание, я вижу камеры для фиксации превышения скорости. И поскольку я вижу их, я успеваю замедлиться, и поэтому у меня чистые права. А люди в своих эко-Hyundai, плетясь в своих мечтах, не успевают.

Вот. Так я испытываю судьбу, и теперь давайте перейдем к машине. Это Audi Q7 V12 дизель.
Я не фанат Audi Q7. Это ужасная буханка, и несмотря на ее громадные размеры, она настолько мелкая внутри, что у вас довольно простой выбор. Оставить собак дома. Или детей. В отличии от Volvo XC90, она не может везти и то, и другое. Однак волноваться о таких мелких практических вопросах с этой конкретной моделью — это то же самое, как волноваться о том, какие клюшки для гольфа Алан Шепард (Alan Shepard) использует, когда взлетает к луне.

Это потому что это первая массовая машина, на которую установили дизель V12. Он выдает 493 л.с. — больше, чем любой другой дизель — и 738 крутящих моментов. Это где-то на 160 больше, чем вы получите с McLaren SLR: 738 крутящих моментов достаточно, чтобы перезапустить мертвую планету.

Вы считаете, что с таким мотором под капотом ею будет невозможно управлять. Нет. Этот геркулесов крутящий момент тихонечко передается без проблем на все четыре колеса. И все это послушно и мягко. И вы начинаете удивляться, как кто-то может потратить больше 94 тыс фунтов на эту штуку, когда за половину этого можно получить бензиновую версию с V8. Не то, чтобы дизель позволит вам рассчитывать на письма благодарности от Джонни Полярного Медведя. Да и не такой уж он экономичный.

А затем…

Это было занятое утро. Я написал колонку для газеты, заскочил к другу пострелять по мишеням, и затем мне надо было ехать на тестовый трек Top Gear, за 90 миль в Суррей, чтобы отснять Ford Focus.

Через несколько миль я наткнулся на зад мотоцикла. Это был Suzuki Hayabusa GSX1300R, и у него был такой ужасный зад, что я решил, что я должен обогнать его как можно быстрее. Но мотоциклист был с этим несогласен. И он рванул в отрыв.

Только вот он не оторвался. Что бы не делал этот бедный чувак на той виляющей дороге, он просто не мог значительно оторваться от большого, 2,5-тонного дизельного монстра. Вы наверно думаете, если вы мотоциклист, что это бесполезный мотоциклист — и вы может даже и правы, поскольку оказалось, что это был Ричард Хаммонд — но суть не в этом.

Даже быстрый мотоцикл, и мало что есть быстрее этой жуткой Suzuki, под управлением нормального человека или того безумного итальяшки, не сможет оторваться от дизельной Q7. И в этом есть что-то глубоко, затягивающе удовлетворяющее.

Это истерическая машина. Безумная. Сумасшедшая. Тупая. Она на дорогах как моторная лодка Класса-1 на регатте Хенли. Конечно, она крайне бессмысленна. никто не будет покупать громоздкую Q7 за ее скорость.

Однако, давайте не будем заморачиваться на такие вещи. Давайте просто порадуемся тому факту, что она существует. Это барахло. Но при этом отличное. И я не хочу ее себе. Но я не хочу жить в мире, где у меня не будет выбора.

Оригинал

А вот эти записи из блога, любовно отобранные нашими заслуженными роботами, могут оказаться по теме статьи:

1. Как снимался ролик Audi 80. Часть 2
2. Как снимался ролик Audi 80. Часть 1